Выходное чтиво: «Меня не утешат в банке счета»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинский поэт Сергей Гаврилов.

Меня не утешат в банке счета.

Клянусь, не утешат. Моя красота

В пространстве нездешнем, в пространстве простом,

Где ветер заходит в распахнутый дом

С росой и туманом на гибких плечах.

И птицы от счастья безумно кричат,

И дети им вторят. Вершина холма

акацией белой до края полна.

Все скажут: «Неправда, не ври, дурачок!

О чём ты поёшь, как за печкой сверчок?

Мы песен таких не слыхали давно,

Сейчас на экранах другое кино».

А что я отвечу? Отвечу: «И пусть.

За вашим фасадом запрятана грусть.

За вашим забором усталые псы.

За вашей зимою не видно весны».

А может я просто, смеясь, промолчу.

Живите. Копите.

Я так не хочу…

Выходное чтиво: «Все мы бабы – дуры»

0

Представляем вам сегодня в рубрике «Выходное чтиво» интереснейший рассказ ухтинского писателя Анатолия Цыганова. Предлагаем присоединиться к увлекательному чтению и высказать своё мнение в комментариях.

Невероятную, по своей глупости, историю рассказал мне сосед. Мы сидели на веранде и отмечали окончание летнего сезона. В разговоре шла череда анекдотов, и, конечно, про женщин, точнее — про женскую логику. Я ему рассказал о том, как моя жена делит домашнюю работу по половому признаку. Она говорит так: в доме существует два вида работы — мужская и женская. Мужская – не под силу женщине, и она делается мужчиной. Женская – под силу мужчине, поэтому она тоже делается им. Посмеявшись над «логичными» рассуждениями моей жены, сосед вдруг посерьёзнел:

— А она права. Мужик может делать любую работу, особенно, если сильно прижмёт. Но я тебе другое скажу: что бывает, когда женщина начинает решать проблемы за своего мужа. Ведь ты знаешь: я долгое время работал с геологами. Жили мы в посёлке, построенном полулегальным, так называемым, хозспособом. Строительство заключалось в том, что правдами и неправдами контора добывала материалы, и стройку финансировала за счёт геологоразведочных работ. Это было прямым нарушением финансовой дисциплины, но проверяющие органы закрывали на такие «шалости» глаза. Постройка домов была под особым контролем партийных и советских организаций, всячески поощрявших внеплановое расселение работников, этим снималось напряжение общегородской очереди на получение жилья.

В то время с нами работал тракторист шестого разряда Иван Огородников. Он жил на окраине посёлка в восьмиквартирном двухэтажном доме. Здание было построено силами стройучастка экспедиции, таким же хозспособом. Жена Ивана славилась несносным скандальным нравом, вечно с кем-то судилась и что-то делила. Сам же Огородников отличался на редкость молчаливым характером. С раннего детства выбить из него слово было невозможно. Он говорить-то начал с четырёхлетнего возраста, когда родители уже разуверились, что чадо заговорит. Рассказывают: мать смирилась с тем, что врачи, обследовав со всех сторон организм ребёнка, развели руками. Совершенно здоровое дитя, без каких-либо отклонений, и рекомендации звучали почти одинаково. Как правило, они заключались в том, чтобы малыш меньше нервничал, больше употреблял витаминов, гулял на свежем воздухе.

Однажды дитятко, сорвавшись с лестницы, молча встало, отряхнуло руки и, не проронив ни слезинки, принялось за свои дела. Вот тогда мать разревелась. Схватившись за голову, она громко запричитала:

— За что меня Бог наказал? Чем я провинилась перед Господом? Да когда-нибудь ты хоть слово произнесёшь? Чем же тебя лечить, чтобы заговорил?

Иван вдруг перестал что-то строгать, обернулся к матери и произнёс:

— Ну?

Мать вначале даже не поняла, кто это сказал? Оглядевшись по сторонам, она по инерции спросила:

— Что, ну?

В ответ тут же услышала:

— Ну, заговорил.

Мать бросилась обнимать чадо, но он больше не проронил ни слова. Сколько ни бились родители, от него слышали только односложное «ну» или не менее краткое «нет». Как он умудрился жениться, да ещё на такой болтливой бабе, этого никто не мог понять. Но в один прекрасный день он молча привёл в дом соседскую девчонку, и, вопросительно глядя на родителей, спросил: «Ну?». Та оказалась на редкость общительной, и сразу завоевала симпатию родителей, тем более, что мужа своего с первых дней взяла в ежовые рукавицы. С возрастом общительность жены переросла в болтливость, что не мешало продолжению семейной жизни Ивана.

После того, как город взял на баланс посёлок геологов, спокойная жизнь прекратилась. Представительная комиссия поделила дома на благоустроенные и неблагоустроенные, и все неблагоустроенные обязала администрацию экспедиции снести. При этом дом Огородникова по странной случайности не попал ни в один из списков. Такое бывает в бюрократических заворотах: адрес есть, а дома нет. По плану генеральной застройки на этом месте должен стоять многоквартирный дом. Но денег в экспедиции в то время не хватило, и руководство решило схитрить. Вместо капитального фундамента насыпали грунт и на этом месте слепили из подручных материалов восьмиквартирный дом, подвели тепло, холодную воду и обозвали «полублагоустроенным». Соответственно, когда посёлок встал на баланс города, городская администрация потребовала отчёт по строительству. Руководство экспедиции решило вновь схитрить: снести тихонько времянку и построить уже капитальный дом. Жителей решили временно поселить в малосемейку, с тем, чтобы потом дать им квартиры в новом доме. Всё шло нормально до той поры, пока не узнала об этом жена Ивана. Она возмутилась и пошла к начальнику. Там стала требовать, чтобы им сразу дали новую благоустроенную квартиру, как идущим под снос. Начальник попытался утихомирить скандалистку, уверяя, что через год они получат квартиру в новом доме. Но женщина ушла, хлопнув дверью, с уверенностью, что она добьётся правды. Начальник вызвал Ивана и попросил утихомирить жену. Тот пришёл домой, сказал: «Ну», — и погрозил пальцем. Жена его сразу поняла, но не затихла. Она ещё больше распалилась, обозвала его «молчаливым дураком, на которого сели верхом и рулят без уздечки».

В итоге пошла в администрацию города и начала, как у нас говорят, «качать права». Там вначале не поняли, чего требует разъярённая тётка. А когда разобрались, очень изумились. Для начала городская комиссия удостоверилась, что дом существует. Затем потребовала отчёт. Руководство экспедиции попыталось объяснить, что дом «полублагоустроенный», так как не подведена горячая вода. Но к тому времени жильцы умело провели воду от батарей, и комиссия эти доводы не приняла, так как всегда существовала единая цепь отопления и снабжения горячей водой. А кто её провёл, не имело значения. Дом признали благоустроенным, жителей из списков на получение квартир вычеркнули, и многоквартирный дом обязали построить в другом месте, куда экспедиции пришлось тянуть все коммуникации. И остался Огородников жить в, не вполне комфортной, времянке, а с ним ещё семь семей. Вот такая история получается, когда не за своё дело берутся.

— Да ты что? Она же справедливости хотела, — возразил я.

— Справедливости? — сосед вскипел. – А то, что я, по милости этой справедливой женщины, и еще шесть семей пять лет ютились в этой времянке без элементарной ванны, пока дом не дал трещину и на глазах не стал разваливаться? Это как? Вот тогда нам дали уже благоустроенное жильё. Только Иван этого не увидел.

— Почему?

— Сел, благодаря своей благоверной, — сосед рассмеялся.

— Опять влезла не в своё дело?

— Влезла. От нас периодически отправляли народ на сельхозработы. В тот раз выпала доля трём трактористам, в том числе Ивану. Двое уехали пораньше. Иван замешкался, поэтому ему не достался трактор. Двоим же дали трактор с плугом и послали вспахивать поле какой-то заброшенной деревни. А Огородникову, чтобы как-то занять, предложили подвозить воду. Иван согласился. Ему дали лошадь, запряжённую в телегу с бочкой, и тот временно стал исполнять роль водовоза.

Однажды, подъезжая к пахарям, Иван заметил, что они что-то внимательно рассматривают. Он слез с телеги и подошёл ближе. Напарники держали в руках чугунный горшок и высыпали из него блестящие кругляши.

— Ну-у? — удивился Иван. – Золото

— Ты помалкивай. Мы клад плугом из земли выковырнули. Держи три монеты и смотри: молчок

Один из трактористов протянул кругляши. Огородников взял монеты и уехал. Дома он решил удивить жену, преподнеся ей необычный подарок. К его изумлению, жена нисколько не обрадовалась. Раскричалась, что его, дурака, надули, что надо было требовать дележа на троих, что он как был олухом, так им и помрёт. Тут же сорвалась и помчалась к этому трактористу. Там разорялась ещё сильнее, пока её не выставили за дверь. Тогда разъярённая женщина решила отомстить. Призывая на головы владельцев клада мыслимые и немыслимые кары, прибежала домой и накатала заявление участковому. Тот передал заявление начальству, и дело закрутилось. При обыске обнаружилось всё золото. На допросах напарники указали и на Ивана, которого тоже взяли под стражу. Три монеты приобщили к делу, а суд определил одинаковый срок всем троим. Вот и выходит, что Иван сел благодаря неуёмной энергии своей жены.

Закончив рассказ, сосед вздохнул:

— Что это? Бабья дурь или простая женская жадность?

— Ты что? По-моему, жадность не имеет половых признаков, — перебил я.

А жена соседа задумчиво произнесла:

— Все мы бабы — дуры, но не до такой же степени.

(с) Анатолий Цыганов

Выходное чтиво: «Томясь ожиданием тьмы»

0

Сегодня в гостях рубрики «Выходное чтиво» усинский поэт Евгений Чекунов.

Томясь ожиданием тьмы,

Небо – разбавленный чай с лимоном,

Хочется взять взаймы

Кусочек детства из дома,

Хочется взять взаймы –

Не в банке проклятую ссуду!

А воли – объехать мир,

Да сто языков в рассудок,

Друзей, и пожить ещё –

Родных, кто вовек не вернётся…

А в общем, такой расчёт:

Взаймы попросить у Солнца!

Пусть выдаст мне

Скромную ссуду

Живительнейшим теплом!

Я Север – сделаю Югом,

А зло – обращу добром!

И люди, воздав затее,

Помогут спасти других:

Ведь там, где хлебами сеют,

Хлеба золотятся у них…

Пускай и у нас всё будет –

По-честному, не на зло:

Влюбленные пары – любят

Без корысти и тепло,

Без страха детей рожают,

Без бедности их растят…

Так будет! Я это знаю!

Вот только пройдёт

Снегопад.

(с) Евгений Чекунов

Выходное чтиво: «Новогодняя зарисовка. Тропа. Четвёртый день 2017-го»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинский автор Александр Хоробрых.

Сегодня появилась цель для посещения параллельного мира, о которой будет сказано позже. Есть цель – появляется энергия для её достижения, интерес, возможность и время.

Вот и Врата… Слева звучит церковный хор… Тропа ведёт в темноту…

Морозец прибавил обороты. Усинцы разбежались по домам и не встречаются на моём пути. Но я заметил следующее: счастливым людям ни морозы, ни дождь, ни слякоть, ни другие неблагоприятные условия – не помеха быть в счастливом, радостном настроении.

Иду по тропе быстрым шагом (цель, энергия, мороз) и, чтобы не споткнуться, не упасть, ставлю ступни ног на землю ёлочкой, уверенно, чуть пружиня и контролируя шаги на слух: на твёрдой середине – один звук, чуть вправо или влево – другой. В этом случае можно не смотреть под ноги, а сосредоточиться на созерцании окружающего, а оно сегодня совершенно другое. В несколько раз светлее, чем в прошлые разы. В чем дело? Оборачиваюсь по сторонам, и становится всё понятно. Месяц подрос за два дня, поднялся выше над горизонтом (день-то прибавляется), и излучает больше лунного света – большой городской прожектор. Сквозь деревья, уже под другим углом, пробиваются лунные лучи. Это интересно! Вот белое лунное яркое пятно на дереве, вот лунная дорожка, и не одна! Вот открылась и высветилась лунная полянка между деревьев, как в сказке, если включаешь фантазию, видишь кувыркающих зайчат на этой очаровательной картинке. За поворотом отблески света на деревьях: впечатление такое, словно кто-то за деревьями разжёг костер, и всполохи огня играют на елях. Оптический обман. Или колдовское воздействие лунного света? Какая разница. Вокруг сказочно красиво! Обалдеваю! Моё воображение одевает деревья в новогодний наряд – в звёздочные игрушки. На небе множество звёзд, поэтому все деревья в мерцающих звёздочках…

Увлёкся и чуть не пропустил то, что увидел в самом начале тропы. Первая скамейка. Удивление. Она очищена от снега. Вторая скамейка. Чистота и порядок. На ней развёрнутый пакет, в котором корм для птиц и белок. Какая забота! Маленькое чудо и радость от того, что в наше время у Усинцев за душой не только мысли о добывании денег, а в душе у них остались доброта, забота о других, гостеприимство и другие благородные качества. И, слава Богу!

Но я уже подхожу к «дремучему» лесу на берегу Чёрной речки. Останавливаюсь в том месте, где открывается вид на северо-восток. На горизонте северное сияние, только с тем отличием, что сегодня оно тусклое и размытое, по форме напоминает край громадной летающей тарелки, как в фантастических фильмах, когда на город из-за горизонта надвигается инопланетный неопознанный корабль.

Вокруг становится всё больше лунного света. Месяц светится как драгоценный камень, от его света на небе бледнеют звёзды. На макушку одной из елей я поместил его вместо новогодней звезды. Здорово получилось. Однако полноценной новогодней нарядной ёлки не получилось. От свечения месяца звёзд вокруг на ближайшем расстоянии не видно.

Передо мной прорубь, за спиной пылающий месяц, над головой звёзды. Запрокидываю голову и смотрю на небо. В какой-то момент, когда смотришь, не мигая, начинает казаться, что они чуть-чуть двигаются. Это я заметил ещё в детстве, и при любой же возможности проделываю данное «упражнение». Мне оно нравится и напоминает детство, когда я впервые увидел летящую звёздочку. «Бип-бип-бип!». Первый искусственный спутник Земли. Разве такое забудешь!? Ищу меж звёзд двигающую точку и жду событие, которое должно произойти, – это моя цель.

Раскрываю секрет. Сегодня должен состояться метеоритный дождь! Жду… смотрю… надеюсь. Ой! Мороз цапанул за мочку уха! Быстро опускаю уши шапки вниз. Хорошо! Тепло. Ой! Цапанул за нос! Тру его, бедолагу.

Взгляд пытается проникнуть всё дальше и дальше в звёздную бездну. Невозможно оторваться от гипнотического воздействия космоса… Мороз помогает это сделать, он потихоньку проникает через одежду… Всё, пора отправляться назад. Цель достигнута и не достигнута. В сообщении было сказано, что звездопад будет в ночь с 4-го на 5-ое. Наверно, я пришёл рано, до полуночи ещё много времени. Пусть я не увидел этого явления, но увидел и ощутил другое… Я купался в лунном свете, видел лунную полянку с лунными зайчатами. Сегодня вместо купания в проруби я принял лунную ванну, напитался энергией, видел фантастические пейзажи и дышал сказочным лунным воздухом!

Врата портала-Тропы закрылись за моей спиной.

Город продолжает жить своей жизнью.

(с) Александр Хоробрых

Выходное чтиво: «Сидеть на стуле. Ждать весны»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» молодое дарование, усинская поэтесса Дарья Филитова. Мы ждем начинающих и уже именитых авторов в гости в нашу постоянную рубрику.

Сидеть на стуле. Ждать весны.
Пылиться, как ненужный шкаф.
Расплывчатые видеть сны,
Как в кокон, замотавшись в шарф.
И паутиной обрастать,
Лениво щуриться на свет.
И всё мечтать, мечтать, мечтать
О том, чему названья нет.
И улыбаться никому.
И улыбаться в никуда.
Не нарушая тишину,
Пропеть о чём-то. Иногда
Смотреть на белый потолок,
Дышать в озябшую ладонь.
Вести с собою диалог,
И быть немножечко другой.
В своём закрытом мире жить,
Чтоб после этот мир — отдать.

Весна считает этажи.

Найти себя.
Со стула встать.

Выходное чтиво: «Сказки»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» произведения усинского автора Екатерины Казариной.

Чем бы нечисть ни тешилась

— Ёёёууухуууу!!!! – раздалось на весь лес, и рыжий комок пролетел над макушкой одного из самых высоких деревьев.

— Ого! – пронеслось в голове Бабы-Яги. – Не опоздала бы я на самое интересное… — И она постучала в гостеприимно распахнутые двери.

— О! Яга пришла! – поприветствовал её Домовой.

— Или прилетела? – уточнил кто-то его гостей.

— Погода ныне нелётная, — улыбнулась она в ответ, протягивая хозяину дома презент.

— Проходи, находи место, приземляйся! – указал куда-то вглубь избушки Домовой. Окончание фразы поглотила песня, затянутая гостями.

Пока Яга растерянно озиралась, пытаясь увидеть знакомые лица, её окликнули:

— Идём! – помахал лапой Кот Учёный, — тут даже местечко есть.

Пока Яга пробиралась к Коту, её поймал Леший, рядом с которым очистилось местечко на пеньке, а может и пенёк неожиданно вырос: у Домового всё под рукой всегда, и пеньки вырастают на пользу гостям. В руках тут же оказалась тарелка с чем-то невообразимо вкусным. А Джинн опять затянул разухабистую песню, которую, впрочем, многие сразу поддержали. Откуда-то из подпола начали подпевать даже мракобесы.

«Однако!» — пронеслось в голове у Яги, когда она увидела небольшой фейерверк, поднявшийся из стакана с фирменной (как выразился Домовой) настойкой. Глоток и перед глазами пронеслась радуга, по которой весело прыгали русалки и кикиморы. Тут одна из Кикимор предложила вызвать хор волшебных лягушек, которые и поют сами, и слова показывают, чтоб подпевать им можно было.

Взмахнув рукой, болотная жительница, а возможно и повелительница – уж больно царственные у неё жесты, вызвала самый, что ни на есть, лучший хор. Но, не вовремя ткнувшийся под руку болотник испортил пасс, комаров. Гости тут же подлетели со своих насиженных мест, ибо исполнители были весьма голодны. Кто-то запрыгал, почёсывая сидельные места, до которых непонятно как добрались комары, кто-то звонко зааплодировал, не давая добраться до своего тела, кто-то звонко захохотал, видя, как пытается спрятаться в свою лампу и затыкается изнутри Джинн. Горыныч поступил проще, плюнув огнём на особо резвых насекомых. Несколько десятков разом посыпались на пол, но кроме них пострадала и Лесовичка, взвизгнув и ныряя в чай, чтобы потушить платье. Домовой старательно замахал фартуком, выгоняя непрошенных гостей, а Кикимора ещё раз повела рукой. Появившийся хор лягушек доел остаток жужжащих насекомых и, расквакиваясь, стал занимать места по комнате, чтобы окружить всех гостей непередаваемым звучанием.

— А эта композиция будет специально для нашего заботливого хозяина! – провозгласила Кикимора и пошепталась с руководителем хора – огромным жабом в золотистом фраке. Жаб взмахнул лапкой, важно квакнул и маленькие лягушонки тоненько заквакали. Чуть позже к ним присоединились остальные, а ещё спустя несколько мгновений и гости стали поддерживать исполнителей. Яга с радостью узнала знакомую ей песню про удалого богатыря, что поехал в заморские страны покорять сердце знойной красавицы.

Одна песня сменялась другой, искристый напиток не раз вспыхивал в стаканах гостей и уже не было незнакомых или чужих нелюдей.

— Ух! – раздалось откуда-то от окна, куда на метле влетела очередная гостья. – Я вот тут мимо пролетала, услышала и залетела.

— А это ты удачно залетела! – поддержала компания, и тут же протянули волшебную настойку. Остальные подняли свои стаканы тоже. Яга задумчиво посмотрела на соседа и сделала внушительный глоток.

Утро наступило внезапно. Гости тихо сопели уже по своим домам. Домовой задумчиво осмотрел избушку, недосчитался головного убора, зато приобрёл волшебные штаны-скороходы. Праздник определённо удался…

О чем сплетничает нечисть

— Тьфу! – сплюнула Баба-Яга что-то в угол.

— Не ругайся, — успокаивающе процедила Русалка, разглядывая на свет что-то искрящееся в чуть мутном стакане.

— Да итить их, бохатырей этих, — поколупала когтем в зубах и опять сплюнула Яга, — придуть и начинают: «Встань к лесу передом, ко мне задом». Охальники! А кто будет цветочки носить да комплименты говорить? Взяли моду! Накорми-напои их, спать уложи, да ещё и колыбельную спой!

— Тогда за мозги! – Русалка удостоверилась, что содержимое стакана безопасно, как-никак уже пятый стакан пошёл и пока хорошо пошёл. Баба-Яга подняла свой, и подруги чокнулись:

— За мозги!

Немного помолчали, переводя дух после ядрёночки.

— А чего это ты, Ягушка, так против богатырей-то? Вроде тельце молодое, силёнок должно быть много.. – полюбопытствовала Русалка.

— Дык, ты давно этих удальцов видела без кольчуги-то? Ватки понаподкладывают, тьфу, швеи-рукодельницы!

— Что, везде? — удивилась Руська.

— Да не то слово! Даже в штаны подшивают! Приходится банника просить проследить да во время доложить, что да как там с этим молодцом, куда его после баньки: спать уложить или в печку сразу, — хитро улыбаясь, потянулась Яга.

— А последний-то чем тебе не угодил? – всё не унималась собеседница, допивая ядровку.

— Таки девкой оказался! – ещё раз поплевалась Баба-Яга. Русалка так и покатилась со смеху. – Видите ли, богатырушка боится на подвиги ехать, отправил суженую свою, мол, если любит, то принесёт для него голову Горыныча.

— Даааа.. Измельчали нынче богатыри, измельчали… Что, тогда за настоящих мужчин? – подмигнула Руська и наплюхала ещё по стаканчику.

— За настоящих мужчин!

Дамы выпили, помолчали.

— Кстати, о настоящих мужчинах, — мечтательно протянула Яга, — я тут давеча заглядывала к одному… Вот уж мужчина! Вся эта молодёжь и в подмётки не годится!

— Куда уж им равняться на тысячелетний опыт! А не поцарапал ничем? – хихикнула Русалка.

— А это как помять да положить… — продолжила мечтать Баба-Яга.

Но беседу прервал грохот и скрежет.

— Что? Опять? – всполошились подруги.

Но дверь распахнулась, и на пороге показался Кот Учёный.

— О, Котик! – обрадовалась Яга.

— Присоединяйся к честной компании! – пригласила к столу Русалка.

Посиделки продолжались. Из погреба была вытянута ещё одна бутылочка ядрёночки.

— Что, девчоночки, косточки перемываете? – поехидничал Кот Учёный.

— А куда ж без этого? – разливая искрящуюся жидкость, в тон ответила Яга. — Тебе не икалось вот только что? Или ты сам с мальчишника?

— Умная ты, Яга! – съязвил Кот… — Сообразила, что от Лешего.

— Ещё бы! – и Русалка сняла приставшие листочки с шерсти чёрного мяуки.

(с) Екатерина Казарина

Выходное чтиво: «И хорошо, что не забылось»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» гость из соседнего района, устьцилемский автор Денис Попов.

И хорошо, что не забылось
Всё, чем когда-то я дышал…
Пусть и порядком запылилось,
Но не утратило накал.

Лишь «окунешься», вспомнят руки,
Как из акации свисток
Сообразить на раз подруге,
Вручив надкушенный стручок.

На реку глянешь, тут же ищешь
Голыш-монетку под ногой.
И мечешь, будто песню пишешь,
И камень скачет, как живой.

Пучком охаживаешь веток
Давно знакомых комаров.
Мечты, что сани, ладят летом,
Храня поленницею дров.

Пусть говорят: «Другое время!»
Пусть говорят: «Нужон расчёт!»
Мечтать — немыслимое бремя,
Не приносящее доход…

Как старый веник изолентой,
Перетяну строкой мечты.
Моя пожизненная «рента»,
Во льду отыскивать кусты.

Выходное чтиво: «Танец»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» сыктывкарский прозаик Григорий Спичак.

Ох, и красив я был тогда. Почти как гусар времен Бородино. Готовая форма дембеля, солдата, приготовившегося к увольнению в запас, была использована задолго до увольнения. Ещё шёл сентябрь, ещё «трубить да трубить» дней шестьдесят-восемьдесят, а по армейским меркам это много. Ещё листья только-только начали желтеть.

Нам дали увольнительную. Мы думали – идти или не идти в маленький серый городок Свободный, где и располагался наш гарнизон. Что делать-то там, в этом очень сером городке? Вероятно, мы с двумя моими товарищами так и не пошли бы никуда, остались бы валяться в каптерке и бренчать на гитарах, если бы не случайно подслушанная нашим дневальным реплика в дежурной части. Там кто-то кому-то по телефону сказал, что в городском медучилище сегодня осенний бал, что там «и вправду всегда как-то стильно и пышно»… Приглашают молодых офицеров и солдат из медицинской части. Мы были не из медицинской… Но что, мы рыжие что ли? Мы завелись – решено было идти на «настоящий пышный бал». И стали собираться. Мне бы тогда догадаться, что вечер будет какой-то необычный в моей жизни – как-то уж слишком… слишком как-то празднично и правильно мы собирались. И запах парфюма в казарме был слишком. И слишком не казармено, а как-то по-кадетски светили настольные лампы, создавая клубный эффект. И слишком как-то по-отечески проводил нас инструкцией начальник штаба – занудливый и мелочный Курьянов. Еще в казарме все преобразилось и было торжественным. И необычно была «ночь тиха…». Ну, не ночь – вечер.

В медучилище прямо у порога гостей встречали «фрейлины» — яркие и красивые девушки, с прическами и запахами какого-то романтического «киношного» прошлого. И даже окна актового зала по случаю бала изнутри были оформлены каскадными гардинами, белыми с розовыми цветами. Клацая по бетонному полу первого этажа подковками наших, сверкающих от гуталина, сапог, мы, окруженные подхватившими нас другими «дежурными», были проведены на второй этаж, где в ослепительно ярком свете были распахнуты двойные двери спортзала, и свет там казался ярче яркого даже по сравнению со светом в коридоре. Боже, здесь светили даже канделябры! Вот уж правда – настоящий пышный Осенний бал. Мы с друзьями были поражены эффекту наших золотых галунов и белых аксельбантов, строгости рядов пуговиц на «пш-форме» старого образца (в конце 70-х так было модно уходить на дембель), будто сами себя видели впервые. Зеркала тут были громадные и свет, конечно, ярче света казарменного раз в тридцать. Мы отражались даже в паркете! Мы боялись ступить на него, зная, что поцарапаем его своими железными набойками на каблуках. «Ничего-ничего, мы знаем, что через полтора часа паркет будет взлохмачен до неузнаваемости, — улыбаясь, сказала высокая красивая женщина в очках, наверно, завуч или директор училища. – Но это наша традиция, и самый идеальный паркет все-таки придуман, чтобы по нему ходили…» — она приглашающим жестом ввела нас в актовый… нет — в бальный зал этого дворца.

Не знаю сколько пар девичьих глаз смотрело на нас, может сотня, может полторы. Мы были в центре внимания не случайно – кроме нас, бравых солдат, в зале были студенты-мальчишки в гражданской одежде. Человек семь. Явно не модники, больно уж простенькая одежда. Видимо, ребята из окрестных сел, поступившие в это училище. На них-то девушки точно внимания почти не обращали, свои всё-таки, примелькавшиеся.

Бал начался минут через двадцать, когда подошли ещё четыре солдата из медбатальона и шесть лейтенантов из артиллерийского полка – один другого смешнее. Два коротышки, один длинный, как цапля, ещё один с необычно красным щекастым лицом… В общем, мы втроем, пришедшие первыми так и остались в центре внимания. Даже, когда ещё через полчаса подкатили местные хулиганы гурьбой человек в двадцать. На бал пропустили только пятерых (все-таки сильно не хватало на сотню девушек партнеров для танца) – тех, кто был трезв и одет более-менее соответствующе. Красивая женщина в очках, наверно, знала, кого можно пропустить на пышное торжество, чтоб не испортить вечер.

Девушки. Пожалуй, я больше никогда в жизни не видел в одном месте столько красивых и светлых девчонок, добродушных и открытых, скромных и в то же время не скучных – зажигающихся от музыки и радующихся празднику. Была какая-то несправедливость в том, что парней так мало. Но если б нас было много, то, что стало бы с этой атмосферой – хулиганы, готовые подраться, кривили улыбки, да и нас по тем временам хлебом не корми – дай схлестнуться. Дурацкая молодежная «культура». «Какие же звери мы были, боже… какие звери…» — восклицал герой Джека Лондона Мартин Иден. Это к нам относилось в полной мере.

Вальс. Слава Богу, я пропустил вальс, потому что я не умею его танцевать. Танцевали девушки друг с другом и выручили два лейтенанта и один медсанбатовец. Молодцы, неплохо, не посрамили нашу кирзовую братию.

Я разглядывал девушек. Они – меня. Вот тут и надо уточнить. Я не успел разглядеть девушек, я сразу увидел её… Не знаю, что это было. Но зато я на всю жизнь узнал, как это бывает.

… Зазвучала музыка, слегка приглушили свет. Это была медленная мелодия из концерта Поля Мориа. Я пошел через зал к ней. Четко, звонко цокая каблуками, спокойно. И она знала, что я иду к ней… как так? И мы танцевали одни. Невероятно. Почему-то никто никого больше не пригласил, и даже две пары девчонок сначала стали танцевать, а через минуту тоже остановились. И весь зал смотрел на нас. Я не догадываюсь, я точно знаю. Было в нас что-то, что не могли не почувствовать многие…

— Как тебя зовут?

-Таня. А тебя?

-Григорий.

Она смотрела мне в лицо, прямо и просто. Синие-синие глаза… Как я шёл к ней! Как я шёл к ней, когда приглашал на танец! Это были двадцать-тридцать шагов не через зал, это был крик, как будто мы нашлись после долгих и совсем неземных лет разлуки. В каждом моём шаге была клятва: я обещал и я пришёл за тобой! А она, ещё только зазвучала мелодия, уже повела рукой перед подругами, будто извиняясь «за мной пришли»… И едва не вышла мне навстречу. «Я чуть не заплакала, — шепнула мне на ухо Таня. — Я так и знала…»

Она на полголовы ниже меня, у неё синие-синие глаза, к цвету которых она и сшила, наверное, платье синее с белыми кантами и поясом белым. Аккуратные часики были на её руке тоже с белым узеньким ремешком. Тёмно-каштановые локоны, никогда ещё не крашеные, тихий запах цветочных духов, очень ненавязчивый, даже слабый. Сережки с финифтью маленькие-маленькие. Наверно, золотые… Красивая гармоничная фигурка. В тот момент мне гармоничным показался бы и контрабас, если бы он висел у неё за плечами. Потому что все детали были не важны…

«Я так и знала…». Самое удивительное, что я в этот момент точно знал, что она «так и знала». Она знала, что судьба летит к ней навстречу в шинели на МТЛБ, а может и не видела, в шинели или в рабочей робе, неважно.

Наверное, она почувствовала тот вечер лучше, чем его почувствовал я, ведь сверкнуло же ещё в казарме у меня в душе… Но я не поверил странностям и сказочностям вечера, не поверил тому, что все как-то необычно: парфюм, боковой свет, незанудный начальник штаба… А она поверила. Где-то в своей тихой общежитской комнате увидела не только закат за окном, но и птицу на окне, и сеть паучка, моющего лапки перед осенним балом… И яркий ослепительный лист с деревьев не падает… нет-нет, не падает, а стелет какую-то золотую дорожку!..

Музыка была бесконечной. Я не слышал перерывов между танцами, мы не уходили из середины зала. Да впрочем, мы и не понимали, что стоим в середине, что вокруг нас уже несколько раз сменилась обстановка.

…Никогда в жизни я не чувствовал так ярко свою вторую половину. Никогда. Не спрашивайте меня про два моих брака – это другое. Тоже любовь и тоже всё по-честному. Я говорю о чёткости и яркости « с первого взгляда»…

Мы даже не целовались, хотя уже хотели. Приехал военный патруль и придрался к оформлению увольнительной записки одного из моих однополчан. Выяснять в комендатуру повезли всех троих. Да мы и сами бы не остались на балу, когда товарища уводят… Батальонное братство у нас было крепким.

И что-то рухнуло, какие-то линии на небесах разомкнулись. За шестьдесят дней, что я ещё был в гарнизоне, мы так и не смогли встретиться. Это была почти мистика: я прихожу к ней в общежитие – она на дежурстве в военном госпитале (в самоволке там появляться невозможно). Она приходит к нам на КПП три раза! И дважды в тот момент, когда я был на выезде из города, а один раз невероятным образом меня не смогли найти в самой части (хотя я сидел почти на виду – на переборке зимнего обмундирования склада батальона).

Потом я прихожу уже в увольнительную, чин по чину, все также парадно отполированный, как на нашем балу, а у Тани тётка в селе сильно обожглась, и её отпустили уехать на два дня. Капец какой-то…

…Что это было? Что за странный танец в моей жизни? Что за странный вечер? Что за странное ощущение полноты себя, на которое я потом всю жизнь ориентировался, как на высшую точку единства со своей таинственной половиной судьбы?

Мы обменялись только по письму с каждой стороны. «Почему ты уехал?». «Почему ты поосторожничала? Почему танец тот отделила от сурового мельтешения солдатских рот, в которых потерялся твой Григорий?» Серое множество солдатской стихии затушевало, наверное, в Татьяне уникальность нашей встречи. Не утверждаю. Но в сомнениях пытаюсь понять тот вечер и ту меру, которая провела меня так явно мимо какого-то поворота в судьбе…

Мы оба не ответили на наши вопросы в письмах и самим себе. Впрочем, не знаю, может она по-женски как-то себе и ответила… Не знаю. Я ж её больше не видел.

Может быть, ещё и потому не ответили, что ответы помешали бы высоте памяти – памяти танца с пострясающим ощущением Единственной и Единственного, с потрясающим ощущением судьбы, с верой в любовь с первого взгляда на всю жизнь. Потому что мы оба теперь знали, что любовь с первого взгляда бывает…

(с) Григорий Спичак

Выходное чтиво: «Над лесом с пихтами да ёлками»

0

Сегодня в рубрике «Входное чтиво» гость из столицы региона — города Сыктывкара Александр Герасименко. Вы тоже можете стать участниками этой рубрики, для этого пришлите свое творение к нам на почту .

Над лесом с пихтами да ёлками,
Над лугом, где тоскуют светлячки,
Две ведьмы режут тьму метелками,
Летят на городские огоньки.

Покинули родимый шабаш тайно,
Не по нутру им злое колдовство,
Услышали из добрых уст случайно,
Что светлое бывает волшебство…

А в это время в городе ревела
Старуха-мать, судьбу свою кляня —
Один сынок слоняется без дела,
Второй не «просыхал» четыре дня.

А третий, работяга, сильно болен,
Невесток нет, и муж давно погиб,
И дом ее совсем не хлебосолен,
Такой изобразила жизнь изгиб.

Две ведьмы услыхали плач старушки —
Подкинули со снадобьем мешок,
В нем травы с засекреченной опушки,
Протертые в мельчайший порошок.

Нашла его у собственной кровати,
И порошок над ней оформил власть.
Закончен быт в засаленном халате —
Лучистым облаком к покою вознеслась…

…Что ж, добрые дела не просто делать —
Остался сын больной без теплых рук,
И сразу три души осиротело,
Зато одна теперь лишилась мук.

Выходное чтиво: «Диалог»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» автор из соседнего города Печора Виктор Перепёлка.

Ходили верные слухи, что если начинают ремонт или реконструкцию любой из железнодорожных станций, значит, её скоро расформируют. Таким образом, хозяйственная служба НГЧ отмывала свой тёмный капитал, кидая на ветер материал и создавая «заоблачные» сметы. Как обычно, работы приходились на начало зимы или в её разгаре, как и на этот раз.

Заканчивался декабрь. Помещение дежурного по станции находилось в антисанитарном состоянии, потому что началась внутренняя, косметическая отделка помещений станции. Для нанесения звукоизоляционного материала, стены станции были обшиты грубой мешковиной и при вдыхании воздуха, казалось, что он насыщен густой пылью. Приходилось работать в этих условиях, так как пропуск поездов должен осуществляться в любых условиях. Несмотря на этот бардак, многие работники станции любили собираться в дежурном помещении, особенно когда там дежурил сам начальник, Виталий Владимирович – неподражаемый анекдотчик и остряк. Непонятно каким образом у него брались способности в любой ситуации разрядить обстановку юмором и куда его память вмещала сколько анекдотов и историй. Проживший основную часть своего детства и юности в Одессе, казалось, что в него внедрился этот одесский шарм и умение любую ситуацию перевести в стадию юмора. Что самое удивительное, что находясь в его обществе, почему-то даже создавались ситуации, которые иначе как комичными не назовёшь.

Орлов Владимир Алексеевич, монтёр пути – заядлый рыбак, охотник и хороший товарищ начальника станции, следуя на работу, никогда не проходил на своё рабочее место, не зайдя на станцию, особенно когда дежурил начальник.

— Чайку? – спросил Виталий, когда тот перешагнул порог дежурки.

— Можно. Время позволяет, пока придёт «пригородный» с рабочими, — согласился Владимир.

Попив чайку и поговорив о бытовых проблемах, друзья закурили. Серость пыльного пейзажа стен, словно умножилась. Стоваттная лампочка под потолком, из-за дыма, почти скрылась из виду.

Затянувшаяся между разговорами пауза была прервана неожиданно. Распахнулась дверь, и на пороге, в клубах пара и дыма, появился монтёр пути, Тройников Лёша, мужчина тридцати лет, спокойный, добрый, но очень наивный и легковерный человек. Около двух метров роста, с добродушным продолговатым лицом, он своим видом излучал какого-то доброго великана, который «муху обидеть не сможет».

— Привет, Волоха! Привет, дядь Виталь! – узнал по очереди, присматриваясь и щурясь после дневного света привыкая к полумраку станции. По тому, как он назвал начальника «дядей», стало понятно, что он уже под хмельком. Обычно, так обращался Леха к начальнику, только с «бодуна» или будучи выпивши.

— Чё, без желтухи? – спросил Владимир.

— Я отгул взял, – ответил он и добавил через паузу, – «бабу» положили в больничку.

«Баба», то есть сожительница Алексея, Старовойтова Ольга, немного странноватая женщина, работала стрелочницей в подчинении начальника станции. Два дня назад, с ОРЗ, её сопроводили в больницу, находящуюся на соседней станции.

— Дай закурить, — протянул руку к Орлову. — Дядь Виталь, можно? – спросил, получив желаемое.

— Смали, – разрешил начальник, сделав полукруг взглядом, указывая на неприглядность помещения.

— А с какой радости бухаешь? – спросил.

— Так, отгул – же, да и жена…

— Типа, с горя?

— Ну! – отмахнулся Алексей.

— Дядь Виталь, позвоню? – указал пальцем на столик, где находился выносной телефон.

— Валяй!

Есть на станции телефонная связь, называемая – подстанционная. Это значит, что дозваниваться куда-либо можно только через телефониста. Кнопкой, посылаешь вызов на коммутатор, и когда отвечает оператор, просишь соединить с определённым номером. Разговариваешь через большую приёмную трубку с кнопкой, которая называется «тангента». Когда её нажимаешь – говоришь, а отпускаешь – слушаешь. Но зато все разговоры, что с одной, что с другой стороны, слышны всем присутствующим и всей участковой линии.

Любое посещение помещения дежурного, а особенно когда дежурит начальник, Лёша считал за честь. Теперь же ещё и позвонить позволили по служебному телефону.

Сняв шапку и взъерошив волосы широкой пятернёй, он придвинул стул к тумбе с телефоном и, затаив дыхание, нажал кнопку вызова.

-«Пи-и-и-и-у-у-у-у» – зазвучало в аппарате и через короткую паузу, послышался игривый мягкий голос телефонистки:

— Слушаю.

Лёша молча, вопросительно вскинул взгляд на начальника.

— Говори, блин – нарочито резко отреагировал тот.

— Это кто? – словно испугавшись, вскрикнул Лёша.

— Вам кого надо?

— Как кого, а вы кто?

— Я телефонистка.

— Как, телефонистка, вы откуда разговариваете? – недоумевал Алексей.

Орлов сидел, напыжившись, и со слезами на глазах. Его и без того розовое круглое лицо стало похоже на багровый шар. Виталий старался не смотреть Орлову в глаза, зная, что тот взорвётся смехом и всё испортит.

— Не морочьте голову! – огрызнулась трубка и замолчала.

Лёша опешил. Он глазами обиженного ребёнка смотрел то на трубку, то на начальника и не находил слов от возмущения. В придачу к несостоявшемуся разговору, Лешу начинало «разбирать», возможно, совсем недавно выпитое, и он, начиная всё больше заикаться и смелеть, спросил:

— Она ч-чё.., ду-дура? Н-надоело работать, ко-коза…

-Ладно. Давай я тебя соединю, только ты не геройствуй. Разговаривай нормально, — сказал Виталий и, забрав трубку, нажал кнопку вызова.

— Слушаю. – Послышалось через небольшую паузу.

— Добрый день. Мне нужен стационар больницы.

Голос Виталия Владимировича, из-за особенностей произношения, узнавали многие, и при случае шутили, что ему нужно вести селекторные совещания вместо начальника отделения, чей голос был более мягкий.

— Здравствуйте, Виталий Владимирович, что кто-то заболел? – сочувственно спросила телефонистка, соединяя с местной линией.

— Моя стрелочница там – ответил, не узнавая по голосу собеседницу, но делая вид, что узнал.

-Алло, приёмный покой, — послышалось на том краю провода. Начальник станции резко передал трубку Тройникову.

Тот схватил её:

— Алло. Оля, Оля…

— Вам кого-то позвать?

— А, ага… простите. Ольгу Старовойтову, — с трудом выговорив, произнёс Алексей, и трубка замолчала, вероятно, пошли звать.

— Алло, Алло. — Чё за хрень? – недоумевал, щелкая тангентой.

— Оставь. Помолчи. Там пошли звать твою половину. – Остановил его Виталий, и в воздухе зависла пауза ожидания.

Лёша, опираясь локтем о тумбочку, тяжело сопел и было видно напряжение его мысли. Скорее всего, мысленно подбирал лексику предстоящего разговора с женой.

В трубке щёлкнуло.

— Алло! – послышался голос Ольги.

— О, привет до-дорогая. Ц-цём, цём, блин, тебя. – Злясь на себя за заикание выдал Алексей.

— Ты что, пьяный? – без подготовки и ничуть не обрадовавшись, крикнула Ольга.

— Ты охренела, чё-ли? Где пьяный?

— Ты не делай меня дурой, я же слышу.

— Давай я тебе в трубку дуну, дура блин,- понесло Лёху. — Вот здесь дядь Виталий дежурит, он тебе докажет. На, дядь Виталь, скажи ей, дуре. — Кричал он в трубку, не выпуская её з рук и никому не отдавая.

— Видишь, не пьяный, — сам убедил себя, как будто Виталий уже поручился за него. — Как ты сама, вопче-то? Хватит ругаться.

— Как я? Нормально. Болею.

— Хорошо… То есть, плохо. У тебя есть — есть что? — Вдруг выдал с ударением на последний слог.

— Чё ты там лепишь, придурок? – выходила из себя Ольга на другом конце провода. — Ты уже лыка не вяжешь.

— Я спрашиваю, у тебя есть — есть?

— Козёл паршивый, что допился. Разговаривать разучился?

Алексей недоуменно смотрел на трубку. Желваки его играли. Губы дрожали от негодования. На удивлённом лице было выражение непонимания происходящего. Как же так? Он от чистого сердца, а его оскорбляют и не хотят слышать.

Орлов катался по столу, уже не сдерживая свой гомерический хохот, но Алексей, казалось, даже не слышит этого.

Собравшись с духом, он сделал, казалось бы, решающую попытку объясниться:

— Я тебя, спрашиваю, может, что из питания привезти?

Это стало последним барьером вежливости с той стороны.

— Ах ты тварь! Какое испытание ты мне хочешь провести? Мудак. Приеду, голову отрублю. Сволочь. Я тут таблетки жру, а он испытывать меня надумал. Животное.

Лёха некоторое время тупо смотрел на трубку, не понимая, что происходит и почему за всё добро и желание чем-то помочь любимой своей половине, его так оскорбили. Медленно, словно боясь, что она сейчас взорвётся, он снова прижал её к уху :

— Пошла ты тогда, дура!

Бросив трубку на стол, он, схватив шапку, молча выскочил, хлопнув дверью, и исчез в тумане разыгрывающей метели.

В трубке что-то щелкнуло, и послышался дрожащий, как можно было догадаться, от недавнего смеха, голос телефонистки:

— Она отключилась.

(с) Виктор Перепёлка

Усинск
пасмурно
2.6 ° C
2.6 °
2.6 °
66%
8.8kmh
100%
Вс
8 °
Пн
13 °
Вт
11 °
Ср
8 °
Чт
12 °