Выходное чтиво: “Он говорил, что любит поезда”

0

Сегодня в рубрике “Выходное чтиво” усинский поэт Евгения Аркушина. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Он говорил, что любит поезда
И перестук колес в пути безбрежном…
Она же понимала: никогда
Не стать ужe рассвету безмятежным.

Он говорил: чужие города
Столь истинно загадочно прекрасны!..
Она же понимала: поезда
Спешат отнять единственное счастье.

Он говорил про смену лет и зим,
Что за окном вагонным так чудесна…
Она была согласна, лишь бы с ним…
Что думал он, ей было неизвестно.

Он говорил, в его словах печаль
Какая-то нездешняя блистала…
Она же понимала, что едва ль
Сейчас его проводит до вокзала.

Он говорил, и таял без следа
Рассвет любви, рисуя солнце белым.
Он говорил, что любит поезда…
И, видно, только в этом было дело.

(с) Евгения Аркушина

Выходное чтиво: “Под Старый Новый год”

0
Евгения Аркушина

Сегодня в рубрике “Выходное чтиво” прекрасное произведение усинской поэтессы Евгении Аркушиной.

Выходное чтиво: “Неисправимый”

1
Анатолий Цыганов

После окончания полевого сезона Володя Денисенко решил отдохнуть. До прилёта вертолёта оставалось два дня. За это время надо было подготовить трактор к ремонту и собрать вещи.

Выходное чтиво: “Орден Красной звезды”

0
Николай Попов

Сегодня в рубрике Выходное чтиво Николай Попов с потрясающим стихотворением, которое он посвятил Игорю Царёву, ветерану афганской войны, с благодарностью за сюжет.

Выходное чтиво: “Записки”

0

Сегодня в рубрике “Выходное чтиво” произведение усинского автора, поэта и прозаика Николая Попова.

Она была из тех, кому пишут записки. Обычно в них был номер телефона и какая-нибудь фраза, типа: «Ты не пожалеешь, крошка». Официанты, передавая их, старались сохранить непроницаемые лица, но в уголках глаз светила скабрезность. Этакие засаленные глазки. Записки. На салфетках. На вырванных страничках записных книжек. А Она привыкла. А у Него было отличное чувство юмора. Да. У Неё был Он.

– Когда-нибудь я тоже напишу тебе, – говорил Он, пока очередное послание горело в пепельнице. – Я тоже хочу выглядеть в твоих глазах бесстрашным. Ведь надо быть очень смелым, чтоб написать письмецо и передать его в присутствии другого мужчины.

– Они меня покупают, – глаза Её светились безразличием и усталостью, может быть притворной, – я чувствую себя вещью. Изящной, редкой, но всё-таки вещью.

– Мужчины… Они слишком прямолинейны. – Его седые виски покачнулись укоризненно в табачном полумраке ресторана. – Мне кажется, они чувствуют твой запах, который и меня сводит с ума.

– Если они чувствуют мой запах, то ты назвал их похотливыми кобелями, – Её улыбка стала очаровательно торжествующей. – Значит я сучка? Причём, по твоим словам, вонючая сучка…

– Я совсем не то хотел сказать, – раскованная вальяжность моментально слетела с Него. – Ты неправильно меня поняла…

Она громко рассмеялась. Четыре приглушённых колокольчика зазвенели с Её уст, приковав внимание зала.

– Ты прав, малыш, – Она наклонилась к его уху так, что губы нечувствительно задевали его. – Я сучка… Пойдём, я докажу тебе это.

Он бледнел. Его руки слегка тряслись, когда отсчитывая купюры, видел, как Она получает новую записку.

Она была из тех, кто не звонит первой. Он звонил ей сам. Календарь далеко раскидал их дни рождения. И Он был женат. Мёртво. Как то кольцо, что не снималось с Его пальца. А Он любил Её.

– Знаешь, мне кажется… – заговорил он, когда Её голова устало лежала на Его плече.

– Тебе кажется… – в тон ему перебила Она.

Он ожил, стряхнул Её со своего плеча, до боли целовал-кусал грудь, чувствовал дьявольскую притягательную неровность улыбки и растворился в ритме Её сердца…

Сомнения. Его рука гладила узкую спину, а сомнения наждачной бумагой, цеплялись за поры его души.

– Ты же знаешь, я богат, – снова заговорил Он. – Так почему ты не даёшь мне обустроить твою жизнь? Давай я куплю тебе квартиру, устрою к себе в фирму на хорошую должность.

– Ты богат… – нараспев расслабленно повторила Она. – А я не вещь, – веер Её ресниц распахнулся навстречу его настороженному взгляду, – меня надо просто любить…

Она была из тех, кто видит знаки. Из тех, кто их видит. Тревога постучалась осторожно. Не до конца потеснив душевную негу. Лёгкая встряска сердца. Котёнок на подоконнике в темноте лестничной площадки зелёной каймой глаз слегка напугал. Она вынесла ему молока в подъездные августовские сумерки. Замяукал жадно и утробно. Он не звонил. Давно. Стекло стучало дождём. Тревожно.

Она не была из тех, кто не звонит первой. Она любила. Глупо. Взбалмошно. Даже истерично. Но не желая. Не надеясь. Не подчиняя. Любила.

– Он умер, – лёгкий всхлип Его жены в трубке, подтвердил правду. – Уже месяц как… Я знаю про вас. Чувствовала.… Давайте я приеду. Куда?

Слёзы. Солёные росинки любящих женщин. Они простили Его и друг друга. Молчаливые рюмки в тонких пальцах. Молчаливые губы.

– Он никогда не мог легко относиться к жизни. Всегда и за всё пытался быть ответственным. Ему было очень хорошо с вами, но мне казалось, вы причиняете ему боль.

– Я не давала заботиться о себе. – Её слеза соскользнула с подбородка в рюмку. – Мне так было легче.

Понимание. Слова часто бывают лишними. Тишина – спутница понимания. Главные слова произносятся тишиной.

– Вы знаете, Он писал вам записки, – на пороге сказала жена, – я нашла их… Вот… – Маленькие, вчетверо сложенные бумажки пересыпались из ладони, где уже тускнеет линия жизни, в ладонь, где прервалась линия любви.

(с) Николай Попов

Выходное чтиво: “У тебя я тоже лучший из мужчин!”

0

Сегодня в рубрике “Выходное чтиво” усинский поэт Евгений Чекунов. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Многим кажется, а мне особенно:
Здесь тебе, серьезно, каждый рад,
Где единственно для всех особенной
Прежде не было, так люди говорят.

И еще, что ты строга уверенно:
С вахты ждет жених тебя домой…
Но в широтах этих, крайне северных,
Просто всякое случается порой.

Как шаман пурга по тундре мается,
Да трещит не шуточный мороз,
Буровая день и ночь старается:
Работягам в смену – не до папирос!

Переменный ток уносит линия,
Дизель генераторный ревет,
Провода подколотые инеем
Перекинул через небо самолет.

Пред чертой торосов моря Карского,
Семьдесят отважных мужиков,
За Российский рупь, да литр баварского
Мезозой качают из земных мозгов.

А свои – не то чтоб отморожены,
Белое безмолвие не в счет,
Ровно звезды на небо положены,
Значит нынче точно, крупно повезет.

Я шагаю, чтоб без промедления:
Мне с ночной – позавтракать и спать.
Но на кухне – чудное мгновение
Спрашивает, что и сколько подавать.

Борщ, грибной, солянку или с клецками?
Ладная фигурка со спины,
Ох уж эти взгляды наши плотские,
Я б их запретил на уровне вины!

Издевается судьба наверное –
Ей бы в город или на юга,
А она по северам уверенно,
Где короче бродня нету сапога!

Очередь немеет без сомнения,
С водкою случился бы запой,
Что еще сказать о градусе плавления –
Мой язык под нёбом, точно стал не мой!

Знаками ей – супа половиночку,
И еще – как вам живется здесь?
А она мне в профиль, через спиночку
Говорит: идите-ка вы лучше есть!

Я такой: раз женщина понравилась,
Значит надо толк, чтоб в этом был,
Ну а нет – так нет, такое правило –
Зарывайся в ил зеленый крокодил.

За вторым опять иду к окошечку,
У плиты мужик стоит спиной,
Спрашивает: рис или картошечку?
Аппетит пропал, спасибо, дорогой.

В общем, целый месяц к ней подкатывал,
Выяснилось, что не я один!
А она – мол, я давно сосватана,
Дома самый лучший в мире из мужчин!

Рано или поздно – все кончается,
Даже вахты бесконечный плен,
«Дембель» неизбежно приближается –
Завтра до родных отчаливаем стен…

Больше суток ждем свою вахтовочку,
Проедаю сменщика талон,
И на третие беру перловочку,
Не дает зараза номер в телефон!

Через месяц будет все по-старому –
У такой мужик всегда один…
Ты меня моя подруга не подкалывай,
У тебя я тоже лучший из мужчин!

(с) Евгений Чекунов

Выходное чтиво: “Диалог”

0

Сегодня в рубрике “Выходное чтиво” автор из соседнего города Печора Виктор Перепёлка.

Ходили верные слухи, что если начинают ремонт или реконструкцию любой из железнодорожных станций, значит, её скоро расформируют. Таким образом, хозяйственная служба НГЧ отмывала свой тёмный капитал, кидая на ветер материал и создавая «заоблачные» сметы. Как обычно, работы приходились на начало зимы или в её разгаре, как и на этот раз.

Заканчивался декабрь. Помещение дежурного по станции находилось в антисанитарном состоянии, потому что началась внутренняя, косметическая отделка помещений станции. Для нанесения звукоизоляционного материала, стены станции были обшиты грубой мешковиной и при вдыхании воздуха, казалось, что он насыщен густой пылью. Приходилось работать в этих условиях, так как пропуск поездов должен осуществляться в любых условиях. Несмотря на этот бардак, многие работники станции любили собираться в дежурном помещении, особенно когда там дежурил сам начальник, Виталий Владимирович – неподражаемый анекдотчик и остряк. Непонятно каким образом у него брались способности в любой ситуации разрядить обстановку юмором и куда его память вмещала сколько анекдотов и историй. Проживший основную часть своего детства и юности в Одессе, казалось, что в него внедрился этот одесский шарм и умение любую ситуацию перевести в стадию юмора. Что самое удивительное, что находясь в его обществе, почему-то даже создавались ситуации, которые иначе как комичными не назовёшь.

Орлов Владимир Алексеевич, монтёр пути – заядлый рыбак, охотник и хороший товарищ начальника станции, следуя на работу, никогда не проходил на своё рабочее место, не зайдя на станцию, особенно когда дежурил начальник.

– Чайку? – спросил Виталий, когда тот перешагнул порог дежурки.

– Можно. Время позволяет, пока придёт «пригородный» с рабочими, – согласился Владимир.

Попив чайку и поговорив о бытовых проблемах, друзья закурили. Серость пыльного пейзажа стен, словно умножилась. Стоваттная лампочка под потолком, из-за дыма, почти скрылась из виду.

Затянувшаяся между разговорами пауза была прервана неожиданно. Распахнулась дверь, и на пороге, в клубах пара и дыма, появился монтёр пути, Тройников Лёша, мужчина тридцати лет, спокойный, добрый, но очень наивный и легковерный человек. Около двух метров роста, с добродушным продолговатым лицом, он своим видом излучал какого-то доброго великана, который «муху обидеть не сможет».

– Привет, Волоха! Привет, дядь Виталь! – узнал по очереди, присматриваясь и щурясь после дневного света привыкая к полумраку станции. По тому, как он назвал начальника «дядей», стало понятно, что он уже под хмельком. Обычно, так обращался Леха к начальнику, только с «бодуна» или будучи выпивши.

– Чё, без желтухи? – спросил Владимир.

– Я отгул взял, – ответил он и добавил через паузу, – «бабу» положили в больничку.

«Баба», то есть сожительница Алексея, Старовойтова Ольга, немного странноватая женщина, работала стрелочницей в подчинении начальника станции. Два дня назад, с ОРЗ, её сопроводили в больницу, находящуюся на соседней станции.

– Дай закурить, – протянул руку к Орлову. – Дядь Виталь, можно? – спросил, получив желаемое.

– Смали, – разрешил начальник, сделав полукруг взглядом, указывая на неприглядность помещения.

– А с какой радости бухаешь? – спросил.

– Так, отгул – же, да и жена…

– Типа, с горя?

– Ну! – отмахнулся Алексей.

– Дядь Виталь, позвоню? – указал пальцем на столик, где находился выносной телефон.

– Валяй!

Есть на станции телефонная связь, называемая – подстанционная. Это значит, что дозваниваться куда-либо можно только через телефониста. Кнопкой, посылаешь вызов на коммутатор, и когда отвечает оператор, просишь соединить с определённым номером. Разговариваешь через большую приёмную трубку с кнопкой, которая называется «тангента». Когда её нажимаешь – говоришь, а отпускаешь – слушаешь. Но зато все разговоры, что с одной, что с другой стороны, слышны всем присутствующим и всей участковой линии.

Любое посещение помещения дежурного, а особенно когда дежурит начальник, Лёша считал за честь. Теперь же ещё и позвонить позволили по служебному телефону.

Сняв шапку и взъерошив волосы широкой пятернёй, он придвинул стул к тумбе с телефоном и, затаив дыхание, нажал кнопку вызова.

-«Пи-и-и-и-у-у-у-у» – зазвучало в аппарате и через короткую паузу, послышался игривый мягкий голос телефонистки:

– Слушаю.

Лёша молча, вопросительно вскинул взгляд на начальника.

– Говори, блин – нарочито резко отреагировал тот.

– Это кто? – словно испугавшись, вскрикнул Лёша.

– Вам кого надо?

– Как кого, а вы кто?

– Я телефонистка.

– Как, телефонистка, вы откуда разговариваете? – недоумевал Алексей.

Орлов сидел, напыжившись, и со слезами на глазах. Его и без того розовое круглое лицо стало похоже на багровый шар. Виталий старался не смотреть Орлову в глаза, зная, что тот взорвётся смехом и всё испортит.

– Не морочьте голову! – огрызнулась трубка и замолчала.

Лёша опешил. Он глазами обиженного ребёнка смотрел то на трубку, то на начальника и не находил слов от возмущения. В придачу к несостоявшемуся разговору, Лешу начинало «разбирать», возможно, совсем недавно выпитое, и он, начиная всё больше заикаться и смелеть, спросил:

– Она ч-чё.., ду-дура? Н-надоело работать, ко-коза…

-Ладно. Давай я тебя соединю, только ты не геройствуй. Разговаривай нормально, – сказал Виталий и, забрав трубку, нажал кнопку вызова.

– Слушаю. – Послышалось через небольшую паузу.

– Добрый день. Мне нужен стационар больницы.

Голос Виталия Владимировича, из-за особенностей произношения, узнавали многие, и при случае шутили, что ему нужно вести селекторные совещания вместо начальника отделения, чей голос был более мягкий.

– Здравствуйте, Виталий Владимирович, что кто-то заболел? – сочувственно спросила телефонистка, соединяя с местной линией.

– Моя стрелочница там – ответил, не узнавая по голосу собеседницу, но делая вид, что узнал.

-Алло, приёмный покой, – послышалось на том краю провода. Начальник станции резко передал трубку Тройникову.

Тот схватил её:

– Алло. Оля, Оля…

– Вам кого-то позвать?

– А, ага… простите. Ольгу Старовойтову, – с трудом выговорив, произнёс Алексей, и трубка замолчала, вероятно, пошли звать.

– Алло, Алло. – Чё за хрень? – недоумевал, щелкая тангентой.

– Оставь. Помолчи. Там пошли звать твою половину. – Остановил его Виталий, и в воздухе зависла пауза ожидания.

Лёша, опираясь локтем о тумбочку, тяжело сопел и было видно напряжение его мысли. Скорее всего, мысленно подбирал лексику предстоящего разговора с женой.

В трубке щёлкнуло.

– Алло! – послышался голос Ольги.

– О, привет до-дорогая. Ц-цём, цём, блин, тебя. – Злясь на себя за заикание выдал Алексей.

– Ты что, пьяный? – без подготовки и ничуть не обрадовавшись, крикнула Ольга.

– Ты охренела, чё-ли? Где пьяный?

– Ты не делай меня дурой, я же слышу.

– Давай я тебе в трубку дуну, дура блин,- понесло Лёху. – Вот здесь дядь Виталий дежурит, он тебе докажет. На, дядь Виталь, скажи ей, дуре. – Кричал он в трубку, не выпуская её з рук и никому не отдавая.

– Видишь, не пьяный, – сам убедил себя, как будто Виталий уже поручился за него. – Как ты сама, вопче-то? Хватит ругаться.

– Как я? Нормально. Болею.

– Хорошо… То есть, плохо. У тебя есть – есть что? – Вдруг выдал с ударением на последний слог.

– Чё ты там лепишь, придурок? – выходила из себя Ольга на другом конце провода. – Ты уже лыка не вяжешь.

– Я спрашиваю, у тебя есть – есть?

– Козёл паршивый, что допился. Разговаривать разучился?

Алексей недоуменно смотрел на трубку. Желваки его играли. Губы дрожали от негодования. На удивлённом лице было выражение непонимания происходящего. Как же так? Он от чистого сердца, а его оскорбляют и не хотят слышать.

Орлов катался по столу, уже не сдерживая свой гомерический хохот, но Алексей, казалось, даже не слышит этого.

Собравшись с духом, он сделал, казалось бы, решающую попытку объясниться:

– Я тебя, спрашиваю, может, что из питания привезти?

Это стало последним барьером вежливости с той стороны.

– Ах ты тварь! Какое испытание ты мне хочешь провести? Мудак. Приеду, голову отрублю. Сволочь. Я тут таблетки жру, а он испытывать меня надумал. Животное.

Лёха некоторое время тупо смотрел на трубку, не понимая, что происходит и почему за всё добро и желание чем-то помочь любимой своей половине, его так оскорбили. Медленно, словно боясь, что она сейчас взорвётся, он снова прижал её к уху :

– Пошла ты тогда, дура!

Бросив трубку на стол, он, схватив шапку, молча выскочил, хлопнув дверью, и исчез в тумане разыгрывающей метели.

В трубке что-то щелкнуло, и послышался дрожащий, как можно было догадаться, от недавнего смеха, голос телефонистки:

– Она отключилась.

(с) Виктор Перепёлка

Выходное чтиво: “Улыбка невесты”

4
Евгения Аркушина

…Я забежал в свой вагон поезда «Санкт-Петербург-Воркута» всего за 5 минут до отправления, но мой попутчик по купе появился еще позже, практически впрыгнул на ступеньки, когда машинист уже дал сигнал.

Выходное чтиво: “Упрямая”

0

Сегодня в рубрике “Выходное чтиво” усинский автор Николай Попов. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Я отдыхал. Оркестр играл заказанные мной песни ко дню рождения моего друга. И я расслабился с бутылкой вина и фруктовой нарезкой. Танцовщицы ресторана очаровательно двигали бёдрами с лёгким намёком на эротику. Полумрак, отсутствие собеседников, и музыка, музыка, музыка: – вот в чём я сегодня нуждался. Поэтому, взяв на себя хлопоты по организации праздника, умело создал нечто среднее между тем, что желала глупая пьяная толпа, и тем, что желал умный, ироничный и творческий я.

Именинник, он же юбиляр, уже несколько раз бросал на меня завистливые взгляды. Ему уже наскучила роль благодарного хозяина, и тянуло в мою компанию, где не надо вежливо смеяться, понимающе улыбаться и хоронить отличные шутки, которые так и рвутся с языка в эфир, в присутствии этой публики, в вежливом покачивании головы. Сам виноват, когда возникла идея проведения праздника «тридцатипятилетия», я предлагал собрать мальчишник с нормальными парнями и ветреными девчонками. Нет, он вспомнил, что люди делятся на нужных и ненужных, и даже здравых парней пригласил с жёнами, убив праздник в зачатке. Теперь эта масса соревнуется в степенности, старается не пьянеть и не, дай бог, сказать что-то лишнее. Танцы в деланном кураже похожи на кривляние, шествование из угла в угол с бокалами в руках… Насмотрелись фильмов про богемную тусовку. Меня к счастью это не касается. Мужчины сами сложили легенды о моих победах на постельном фронте, и теперь боятся знакомить со мной своих жён. Женщины бросают на меня заинтересованные взгляды, но “синицы в руках” в лице мужей, парней и прочих бойфрендов, лучше самого очаровательного журавля, коего для них представляю я. Также для обоих полов мой циничный, остроумный лексикон слишком сложен в данной, да и любой другой обстановке, поэтому я в одиночестве наслаждаюсь музыкой моей юности.

Вскоре взгляд юбиляра превратился из завистливого в умоляющий. Понятно, его атаковала супружеская пара из породы всезнаек. Плотный мужик с красным лицом и изнеможенная диетами женщина. Надо спасать и я отправился на помощь. Как железные опилки за магнитом, за мной направились “ничейные” девушки, которые каким-то невероятным способом проникают на любую тусовку, где можно найти себе, если не мужа, то хотя бы мужскую особь на ночь.

– Надо тебе жениться, Анатолий, – ронял мужик на несчастную голову юбиляра новые для человечества мысли. – Жена это как визитная карточка состоявшегося мужчины. Опять же дети. Мужчина должен продолжиться, почувствовать ответственность.

– Недаром говорят, мужчина слагается из мужа и чина, – поддакнула жена.

– Да, Толик, женись, – ворвался в разговор я, – будешь выключать мобильный в командировках, когда красивые, молодые девчонки, напомнят тебе, что такое настоящий секс. А недавно неземное, ныне истеричное создание, закатит тебе по приезде допрос, коему позавидовали бы и Малюта Скуратов и сам Берия. И ты будешь развивать свой мозг не в остроумии, а банальной лжи, типа, зарядка села, устал и тому подобная ерунда.

Женщина с подозрением посмотрела на краснолицего. Значит, я попал в точку с этими командировками.

– Ну, не у всех так, – ненадолго смешался мужик, – в командировках люди работают, устают.

– Конечно не у всех. Молодые и красивые девчонки спят с молодыми и красивыми парнями. Остальные довольствуются услугами сексиндустрии.

– А как же любовь? Вы что совсем не верите в искренность и взаимопонимание? – вклинилась в разговор одна из “ничейных”, пока закостенелый мозг супругов искал подходящий к данной дискуссии ответ.

– Любовь это когда тракторист подарил доярке платочек и лезет за стогом ей под юбку, а она кокетливо ржёт, отталкивает чёрную пахнущую соляркой руку и ждёт, когда утомлённый её отказами парень позовёт её замуж. Замени стог на квартиру, платочек – на золотую цепочку и увидишь схему любого супружества, – ответил я, не поворачивая в сторону девушки головы.

Она начала формулировать ответ, но так как мой друг во время беседы ловко ретировался, я, за неимением причины продолжать разговор, ушёл за свой столик. Плевать на вежливость и правила, пусть им соответствуют те, кому не скучно.

Юбиляр усердно танцевал, издалека благодарно махнув мне рукой, а я, придвинув к себе бутылку вина, вновь наслаждался одиночеством. Но дьяволу, отвечающему за мой комфорт на сегодняшнем вечере, вздумалось отвернуться, чтоб господь подверг меня новому испытанию. Та девушка, что сдуру брякнула про любовь мне, прожжённому цинику, решив что-то доказать или просто поговорить, уселась со мной рядом.

– Привет, меня Лена зовут.

– Родители не стали напрягать фантазию и назвали в честь какой-нибудь бабушки?

– Что? – немного растерялась она. – Вообще-то да. Но кстати, о моих родителях и любви. Они прожили душа в душу, как говорится, долго и счастливо.

– Что они делали с душами друг друга? – усмехнулся я, и, не останавливаясь, продолжил. – Милая, Лена, судя по тому, что на вас одето, вы зарабатываете сами. Скорее всего, секретарём или нечто подобным. Родители вас не баловали, но любили. Шили на новый год платье снежинки из старой кухонной занавески, ходили к вам на всяческие концерты, где вы либо фальшиво пели, либо неумело танцевали. Проще говоря, вы росли в нормальной семье. Папа изредка пил, мама судачила с соседями. Их юношеские мечты забылись. Мама подглядывала в телевизоре за другой, успешной жизнью, а папа убедил себя, что он прожил достойно, никого не подставив и ничем не рискнув. Так что, вы правы, они живут душа в душу. Но счастливо ли?.. Сомневаюсь. Люди свиньи, но разумные свиньи. Им всегда, что-то не хватает. Где-то богаче, кто-то сексуальней. Недавно весь смысл вашей жизни был в устройстве на достойную работу, сейчас вы ищете себе более-менее нормальную мужскую особь, дабы он кормил и одевал вас и в перспективе вашего ребёнка. Следом вам захочется материальных благ, потом общественного признания. В процессе вы научитесь ненавидеть своего мужа скрытой, а, возможно, открытой ненавистью за то, что вы сами убедили себя в любви, которой нет. А он будет в компании таких же неудачников искать выход, изменять вам, потом смирится, и вы будете жить с ним долго. В душу, в бога, в чёрта, в мать, как вам угодно.

– Мне говорили, что ты хам, но я почему-то не поверила, – милое личико Лены передёрнуло гримасой злости, однако, она даже не сделала движения, чтобы встать.

– Там, – я кивнул на остальную толпу, – найдётся куча единомышленников, вежливых и ограниченных людей вашего умственного развития. Негласный союз параноидальных мамаш и мудрого государства вбил в их детские мозги сказки о ячейке общества под названием семья. Мужчинам она не нужна, но они зомбированы. Так что вам совсем не обязательно выслушивать здравые мысли человека без догмы-колотушки в голове.

Мой очаровательный оппонент вроде немного успокоилась и сдержанно пропустила нелестное замечание о её уме.

– А дети? – с придыханием на окончании слова бабахнула она меня железобетонным аргументом. – Неужели они должны расти в обществе без любви, с половинными семьями? Без отцов?

– Я совсем не собираюсь переделывать общество. Куда мне тягаться с государственным институтом брака, с поддержкой всех женщин мира. Я просто эгоист, и мне не хочется, чтоб маленькое визжащее существо сначала мешало мне спать, потом требовало внимания, незаслуженно считая себя человеком, и в конце моей жизни подкидывало мне новых глупых, избалованных существ.

– Но ведь тебя-то растили, – убеждающе, с таким же придыханием продолжала Лена, упорно называя меня на «ты», – так же ты визжал, мешал спать…

– Не знаю, почему вас интересует именно моё счастливое детство, но из того, что я помню, могу поделиться. У меня с родителями был негласный договор. Я слушаюсь, и хорошо учусь, а они не вмешиваются в мою жизнь. Это их и меня устраивало, и продолжает устраивать. Я сам получил образование, пройдя путь от нищего студента до хорошо оплачиваемого специалиста. Общаюсь с ними по телефону, не напрягая их жизнь своим присутствием. Надо будет найму сиделку, которая будет таскать им пресловутый стакан воды хоть целый день.

– В твоей жизни нет ни капли чувства, – всё-таки высказалась она. – Ты как равнодушная железка.

– Сейчас меня преследует только одно чувство. Раздражение. Я заказал много хороших песен, а вместо того чтоб их слушать, вынужден общаться с назойливой и бестолковой особой, неспособной просчитать разговор, даже на два шага вперёд. Которую отличает от проституток только стремление продаться оптом, а не в розницу.

– Да ты… Да ты… Сука. – Лена взмахнула рукой, я не стал уворачиваться, но она не ударила. – Пошёл ты!

Но пошла всё же она. Лишь бы не разревелась, а то вдобавок к скучному вечеру придётся разбираться с пьяными заступниками.

Я сходил в туалет, а когда вернулся ко мне подошёл юбиляр.

– Ну что, как она?

– Ничего, жить будет, – ответил я, чокаясь с его бокалом. – Глупа, как кукла. Хотя нет. Куклы знают, что они не люди и их мнение никого не интересует.

– Давай завтра соберёмся у меня, посидим, чтоб как-то перебить общение с этими маразматиками.

– Наконец слышу первую здравую мысль за сегодняшний вечер, а теперь иди, плескайся в людском убожестве. За всё уплачено.

Толик отошёл. Я попытался снова настроиться на музыку, но моя преследовательница, решила-таки добить свои нервы. Наигранно равнодушной походкой и с выражением достоинства на лице она снова подошла ко мне.

– Хоть ты и скот, но я тебя прощаю, – её голос звучал до смешного возвышенно. – Ты ничего обо мне не знаешь, а смеешь судить. Я не опущусь до объяснения.

– Лена, милая, вы хоть слышите себя? У бабников есть такой трюк. Сначала унизить женщину, заставить защищаться, потом ослабить напор и затащить в постель. Поверьте мне, я не ставлю такой задачи, хоть у вас хорошая фигура и вы красивы.

– Да я с таким как ты… Никогда…

– Не врите мне, Лена. И себе не врите. И сейчас и в другой день, по лёгкому намёку вы пойдёте со мной. Чтоб доказать. Чтобы страдать. Я не знаю зачем, но пойдёте. В моей жизни сейчас три девушки. Мою квартиру убирает домработница. Так что я не нуждаюсь ни в любовницах, ни в домохозяйках. Но, даже зная это, вы пойдёте, потому что у женщин нет достоинства, и они любопытны. Я самоуверен, самодостаточен, циничен. Вы таких не встречали.

Во время моего монолога её лицо выражало такую гамму чувств, что величайшие актёры, захлебнулись бы от зависти. Рука всё-таки отвесила мне, ранее отложенную, пощёчину, и она в слезах убежала в туалет.

Вечер закончился разборками. Лена плакала и ничего не объясняла. Я стоял и нагло смотрел на угрожающие кулаки мужчин и заинтересованно перешёптывающихся женщин. Потом оделся и уехал домой. Никто не решился меня остановить. Стадо. Чванливое, показушное, трусливое стадо.

Через день я проснулся у себя дома, с жуткого перепоя. С трудом разлепив глаза, увидел перед собой улыбающееся лицо Лены. Она сидела на кровати, прикрыв голое тело простыней. Всё же фигурка у неё что надо. Прослушав её приветственную речь, я направился в душ. Когда вышел, достал из бумажника несколько купюр и положил в коридоре на полку. На кухне меня ждала яичница, кофе и сама Лена, уже одетая. Достав из холодильника бутылки, я смешал водку с соком, залпом выпил, разбавил ещё и стал завтракать.

– Как ты себя чувствуешь, милый, – ласково прощебетала моя гостья.

Я, молча, поглощал приготовленные ей яйца и насмешливо поглядывал на неё. Она создала на лице ироничное выражение и спросила:

– Может, ты всё-таки скажешь, как тебя зовут?

– Ну, во-первых, вы знаете. Во-вторых, совместная ночь – это совсем не повод для знакомства. В-третьих, деньги за услуги на полке в коридоре.

– Ну, ты же не такой! – закричала она. – Чего ты из себя строишь супермена. В глубине души ты добрый, нормальный парень.

– Вы, Лена, сейчас произнесли слово, которое я никогда не употребляю по отношению к себе. Мне противны нормальные люди. Они меня забавляют, но и это у них не всегда получается.

– Я думаю, тебя кто-то сильно обидел в жизни.

– Поверьте, Лена, это трудно сделать даже лопатой по голове. Мне по-настоящему всё равно. То, что я вам говорил позавчера и сегодня, это бред, направленный только на то, чтоб вы от меня отвязались.

– Ну, ты же сам вчера позвонил…

– У вас хорошее тело и глупая головка. Грех не воспользоваться, – мне, как ни странно, стало её немного жаль. – Лена, идите домой. В будущем ищите партнёров соответствующих вашему интеллекту и социальному уровню. И не забудьте деньги. Это компенсация. Кстати, совсем вами незаслуженная.

Она встала, выпрямилась, губы дёрнулись, скорее всего в ругательстве, глаза отражали горе, боль и обиду.

– Ублюдок! – крикнула она и выбежала из кухни.

Я услышал, как хлопнула входная дверь.

Ещё немного посидев за бокалом, я вышел в коридор. Денег на полке не было.

(с) Николай Попов

Выходное чтиво: “Спорная территория”

0
Анатолий Цыганов

В конце огорода, возле оврага, Антон Забелин смолил лодку. На небольшом костерке, в консервной банке из-под повидла плавился гудрон.

Усинск
небольшой дождь
15.4 ° C
15.4 °
15.4 °
88%
7.3kmh
100%
Сб
10 °
Вс
9 °
Пн
16 °
Вт
11 °
Ср
18 °