Выходное чтиво: «История головореза»

0
0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинский поэт и прозаик Николай Попов. Если вы хотите стать участником этой рубрики, то пришлите к нам в редакцию свое творение по адресу: .

– Ты бы подумал, Жданов, может, останешься? Мы бы тебе комнату в общаге выделили, а потом и квартирку. Работал бы мастером, сосенки валил. Бригаду из зеков, сам бы собрал.

– Нет, Михалыч, наработался. Домой хочу. Сыну пятнадцать лет, а я его и не видел ни разу. Он после родился. Меня уже закрыли.

– Так и нет у тебя ни дома, не семьи. Жена сразу развелась. Где жить то будешь?

– Дом у меня в посёлке, от матери остался. Жена в городской квартире, а я там.

– Ну ладно, Володя, как знаешь. Если что не так пойдёт, возвращайся, примем без разговоров. Такого бугра, как ты, ещё поискать.

– Бывай, Михалыч.

Купе встретило неприветливо. Сверлили спину недобрыми взглядами, пока устраивал вещи, да укладывался на верхнюю полку. «Будут теперь в полглаза спать, а то и по очереди», – внутренне усмехнулся бывший зек Жданов, но не обиделся. Растянулся на полке, да попытался отдаться покачиванию вагона, чтобы заснуть. Мысли думанные- передуманные за срок снова захватили и понесли, мешая спать. Семнадцать лет назад, он также возвращался домой, списанный по ранению со спецназа. Также качался вагон, стучали на стыках колёса, но тогда впереди ждала жизнь. Было всё как-то определённо и светло. Пять армейских лет среди гор, болот, разрушенных улиц городов, смертей, безвозвратно уходили в прошлое. Мирная жизнь, мирная работа воодушевляли спокойствием и размеренностью. Так и вышло. Жену Галю он встретил на заводе. Немногословная, открытая и добрая, она быстро создала уют в их небольшом домике в посёлке. И то же самое сотворила в Володьке. С её появлением жёсткая спецназовская броня слой за слоем сходила с него, превращаясь в лёгкую кольчугу. Беда нагрянула, когда Галя делала ремонт в их новенькой квартире, а Жданов собирал вещи в доме. Стук в дверь оторвал его от этого занятия, и он пошёл открывать. На пороге стояли трое парней, явно в недопитом состоянии.

– Чё, долго так? – один из них нагло уставился на Володю.

– Что-то случилось ребята? – спросил Жданов, инстинктивно разворачиваясь левым боком к гостям и перенеся центр тяжести тела на правую ногу.

– Тут у вас притончик, что гонит самогончик? Хочется приобрести, – нараспев по блатному произнёс парень, хищно щерясь в улыбке.

– Мы не торгуем, – ответил Жданов, намереваясь закрыть дверь.

– Сами стал быть, пьёте, а страждущим отказываете. Придётся провести небольшую экспроприацию, – парень вставил в проём двери ногу, хотел оттолкнуть Жданова, но неожиданно потерял сознание, стукнувшись головой о стену. Остальные кинулись в бой, но тоже непонятным образом очутились на земле. Встали, отряхиваясь. Первый ещё лежал.

– Нету тут самогона ребята. Не гоним мы. Уходите по-доброму.

Парни матерясь, примеривались для следующей атаки. Один неожиданно прыгнул, Жданов остановил его ногой, боковым зрением увидел остриё ножа, и через секунду нож был в печени первого, самого наглого парня, который, придя в себя, напал сзади. Остальные не вникнув в момент, продолжили нападение, и скоро Володя стоял один посреди двора.

Суд прошёл быстро, и как-то незаметно. Говорили о том, что страна учит своих солдат защищать свой народ, а не калечить и убивать. Что есть нормы необходимой самообороны, которые Жданов превысил. Когда ему дали слово, он сказал просто:

– Я увидел нож. Меня хотели убить. Я опередил. Этому меня научили. Я этого не хотел.

Откуда взялся нож, следствие не установило. Поэтому Жданову дали полный срок. А следующий срок он получил уже через месяц. Этап шёл на север. Что разглядел в глазах

зека начальник конвоя, но видимо увидел нечто подлежащее воспитанию. Поэтому вечером в клетку вошли двое с дубинками, а вышел один Жданов – позвать помощь. Бежать он не пытался, но на следующем суде ему не поверили. Мешало видать, присутствие потерпевших инвалидов да их плачущих жён. Так и накрутилось на судьбу пятнадцать лет срока, которые сейчас закончились. Вспоминая жизнь в зоне, среди обмана и предательства, среди низменных животных страстей, тяжёлой работы и вечных унижений, Жданов заметил, что простые трудяги тянулись к нему, чуя внутреннюю и физическую силу. А те, кто поздоровей и понаглей, постоянно проверяют на нём свой кулак, чаще, правда, оставаясь битыми. Так и проработал он длинный срок, вечно доказывая звание бригадира кулаком и умом, непонятным образом оставаясь человеком.

В родном городе ничего не изменилось. Веяло закостенелой провинцией и местечковой непосредственностью, которая кидалась в глаза слишком тесными контактами горожан. Даже вокзальный милиционер, проверив справку об освобождении, не стал утомлять ни лекцией, ни расспросами. Проходя по знакомым улицам, Жданов прислушался к себе, не шевельнётся ли в душе радость от возвращения. Нет, сколько он не вглядывался в двухэтажные дома, пыльные тополя, подпирающие серое небо, весёлых курсантов речного училища, провожающих взглядом каждую девчонку, сосредоточенных прохожих, в душе угнездилась усталость. Хотелось спрятаться за стенами и просто жить, не соприкасаясь с внешним миром.

До Галиной квартиры он дошёл уже под вечер. Боялся днём не застать дома. Остановился возле двери, скинул с плеча вещмешок, задумался немного нервничая. «Вот живут там люди, неплохо видимо живут. От них так далёк этот мир, в котором я прожил пятнадцать лет. А шагну за порог и занесу с собой всё то, что людям знать не надо, что противно человеческому естеству. Сын уже мужик, что-то ему про меня сказали, как-то объяснили моё отсутствие. И что я могу ему дать? Чему научить? За спиной война и зона. Плохие учителя. А Галя? Ни одного письма, ни одной передачи и свидания. На суде не плакала. Да и развелась сразу же. Тянула на себе воспитание сына. Нет, не вправе я вмешиваться в их жизнь, и сыну такой отец не нужен. Заберу ключи от дома и уйду». От этого решения стало легче, и Жданов позвонил. Дверь открыл крепкий, начинающий полнеть мужчина.

– Вам кого, – спросил он.

– Мне Галю… Галину, – быстро поправился Жданов. Он не ожидал присутствия посторонних. Не думал, что бывшая жена выйдет замуж снова.

Галя возникла за плечом мужчины. Ни чем не выдала своего удивления, поздоровалась, мигнув обоими глазами, как старому знакомому, и с полуулыбкой сказала:

– Проходи, Володя. С возвращением тебя.

– Я ненадолго, – взгляд Жданова застыл на пареньке, который вышел из комнаты. – Ключи только забрать.

Мужчина перехватил его взгляд, и понял, кто заявился к ним под вечер.

– Проходите, – он расплылся в натянутой улыбке, – посидим, поговорим.

Вся сущность Жданова потянулась к сыну, но он пересилил себя и сказал:

– Устал с дороги. Я может, потом зайду.

– Ну, как знаете. Неволить не будем. Алексей принеси ключи от дачи.

Паренёк ушёл вглубь квартиры. Повисла неловкая пауза. Галя, не отрываясь, смотрела на бывшего мужа.

– Ты как? – просто спросила она.

– Нормально, – Володя почувствовал учащённое биение сердца, от внезапной нежности к жене и сыну. – Освободился вот.

Вернулся сын, протянул связку ключей. Жданов, не поднимая на него глаз, принял их, вскинул вещмешок и спустился по лестнице.

«А ведь всё могло быть и по-другому. На месте этого мужчины мог бы быть и я», – думал Володя, проходя по тёмным улицам. – «Чего проще, вывернул бы нож у этого

пьяного урода, набил бы всем морду, и не было бы этого срока. Была бы жизнь, работа, жена, сын. Тихое счастье. Покой. Ходили бы с сыном на рыбалку, с женой в гости. Прошлого не вернёшь».

Дом, казалось, не постарел за его отсутствие. Наоборот выкрашенный в тёплый зелёный цвет, с добротным забором, он казался немного сказочным. Ухоженный огород, тропинки из камней, аккуратно уложенный инструмент, давали понять, что за ним следит настоящий хозяин. Взамен старой баньки стояла новая. Светлела ошкуренными брёвнами, в глубине огорода. Жданов вошёл в дом, внимательно присматриваясь к каждой мелочи, к каждому изменению в его убранстве. Кругом царил уют. Дом был не его. Он присел на кровать, закрыл лицо руками, посидел в таком положении, потом резко встряхнулся и упал на подушку. «Уеду!» — была его последняя мысль, прежде чем он заснул.

Наутро он отправился в милицию. Опер примерно его лет, с плакатной внешностью, с иронией во взгляде, внимательно осмотрел его документ, откинулся на стуле и спросил:

– И что мы вчера не явились?

– Устраивался на новом месте, – Жданов сидел на табуретке спокойно, прямо и безучастно смотрел на опера. В своей жизни он их видел много.

– Да, сигнальчик на тебя уже есть, – милиционер открыл шкафчик, достал вручную исписанный листок, что-то в нём прочитал, и продолжил. – Ворвался в квартиру бывшей жены, требовал ключи… Как это понимать, Жданов?

– Требовал… Ворвался… – Володя удивлённо покачал головой.

– Да именно так. – Опер встал, прошёлся по кабинету. – Ты, конечно, понимаешь, что на основании этого, я тебя закрыть не могу. Опытный. Но я тебе советую – уезжай. Ты мне в этом городе не нужен. Не сегодня, так завтра я тебя всё равно верну на зону. Так что думай. – Он снова присел, испытывающе посмотрел на бывшего зека, и закончил, – Свободен, пока.

Это было неожиданно, даже привыкшему к подлостям людей Жданову. Неужели всё из-за дома. Галя как-то не представлялась ему бегающей по милицейским кабинетам. Наверно, муж. Конечно, он много труда вложил, приводя его в порядок. А теперь там поселится чужой человек. Жданов уже пожалел, что не поговорил вчера с ним. Объяснил бы, что собирается уезжать. Что поживёт, пока не справит паспорт.

Здравые мысли постепенно заменила злость. Дом то всё-таки его. В нём он вырос. Оттуда его провожала в армию мама. А этот – взял, отремонтировал, видимо думая, что он сгинет в зоне, и теперь выживает его из города.

С этими мыслями Жданов забрёл на пустынную улочку. Перед ним на тротуаре лежал бумажник. Настолько полный, что края купюр выглядывали по краям. Володя остановился. Бумажник притягивал блестящей кожей. Хотелось раскрыть его, ощутить вес, подержать в руках купюры. Зек улыбнулся «фраерскому» счастью. Потом сделал два шага на проезжую часть, обошёл место, где он лежал и пошёл дальше, не оглядываясь. Свернув за угол, не удержался и выглянул. К бумажнику подошёл человек в гражданской одежде, но в форменных милицейских ботинках, и положил его в карман. Зек снова улыбнулся, покачал головой и пошёл к дому.

На следующий день к нему явился ожидаемый гость – новый муж Галины. Постоял вежливо на пороге, дождался приглашения и, войдя, стал ревниво осматриваться. Жданов читал письма от сослуживцев, накопленные за эти годы и прибранные заботливой рукой бывшей жены. Письма были старые, все десятилетней давности, но читать всё равно было приятно. Гость скользнул по ним взглядом и сказал:

– Я-то выкинуть хотел, жена не дала. Видать и не зря. Пригодились, – он сделал ударение на слове жена. – Я ваших блатных понятий не знаю, поэтому просто предлагаю выпить. Не забрезгуешь, с «фраером»-то посидеть. Меня Игорь зовут.

Жданов кивнул, пожал протянутую руку, тоже представился. Игорь вытащил из-за пазухи бутылку, сходил в кухню и вернулся уже со стаканами и нарезанными огурцами.

Подвинув небрежно письма, он по-хозяйски налил, чокнулся со Ждановым и без тостов выпил. Володя коснулся стакана губами и поставил его на стол. Игорь заметил это.

– Видать всё-таки в падлу со мной выпить.

– Не пью я. Да и в зоне не только блатные сидят, – Жданова коробила провоцирующая манера говорить со стороны гостя.

– Не пьёшь?! Кому ты рассказываешь? Я, таких как ты, повидал. Выйдут, прикинутся этакими ангелочками, новую жизнь типа начинают, а бабы и уши развесили. Потом снова дружки, водочка, срок. Нового ничего не создали, а старое порушили, да так что ни один реставратор не возьмётся восстановить, — гость говорил зло, черты лица его сузились, видимо он готовился к разговору.

– Ты ведь меня совсем не знаешь. Ни откуда я пришёл, ни того, что я хочу.

– А кто ты такой, чтоб мне тебя под микроскопом разглядывать. Явился, всех всполошил, Алешка вопросы задавать начал, Галя всю ночь не спала, ворочалась. Значит, шевельнулось что-то в душе, потянулась она к тебе. А мы вместе 11 лет. Душа в душу. Как считаешь, дам я тебе нашу жизнь испортить? – Игорь налил себе и, не закусывая, выпил.

– Не собираюсь я никому мешать. Я домой приехал.

– Да ты одним присутствием мешаешь. Лешкина кровь к тебе потянется. А он мне сын. И по закону тоже, между прочим, – гость встал, заходил по комнате, уверенный в своей правоте, подкреплял свои слова резкими жестами. – Галя не твоя жена, и даже дом этот не твой. Всё здесь: кровать, посуда, мебель – моё.

Он неожиданно присел, заговорил тихо, почти умоляя:

– Уезжай, а? Ну, что ты здесь оставил. Чему ты можешь научить сына? Глотки резать да лес валить? А я его человеком сделаю. Уезжай! Завербуйся на север, там таких полно. Если деньги нужны, я дам, заработаешь, вышлешь.

Странно гость почти в точности повторил мысли Жданова, но теперь ему не хотелось уезжать. Внутренний протест, гордость, мешали ему поступить здраво. Поэтому он твёрдо посмотрел в лицо Игорю и сказал:

– Ты, Игорь, не говори мне, что надо делать. Сам разберусь. А насчёт человека, которого ты собираешься сделать из Лешки… Если он будет похож на тебя, то лучше не надо. Не человек ты, и тем более не мужик. Побежал ведь с утра в милицию. Не погнушался лживую писульку оставить.

Гость резко расслабился, опустил голову на грудь, посидел так, потом встал, посмотрел на Жданова с жалостью и сказал:

– Ну, что ж, по-хорошему не вышло. На этот случай у меня тоже план есть. Или подумаешь? Я ради Гали и сына ни перед чем не остановлюсь.

Жданов молчал. Посмотрел на Игоря. Вспомнилось, не совсем кстати, как прибыл на зону совратитель собственных детей. И побежал прямо с этапа в оперчасть. Месяц потом ходил в бригадирах, стучал открыто, да над людьми измывался. Пока не прирезал кто-то. Игорь был совсем не похож на него. Но что-то общее всё же было. Может уверенность в своей защищённости.

– Ладно, смотри, приблатнёный, как таких обратно к параше возвращают, – Игорь вдруг неожиданно стукнул лбом об угол дверного косяка, по носу потекла кровь. – Жди ментов, – сказал он и вышел из дома.

Жданов остался один. Вслушивался в тишину дома. «Неужели он многого хотел. Всего одну жизнь и одну свободу. Любимую жену и сына. Простое счастье. Тихий домашний уют. Почему кто-то или что-то всё время встаёт на пути его простых желаний». Он положил голову на руки. Захотелось заплакать как в детстве, но слёз не было. Была пустота и апатия.

В таком положении и застал его тот самый опер. Он зашёл с расстегнутой кобурой, в сопровождении двух сержантов с автоматами. Осторожно огляделся, понял, что опасности нет, и с ухмылкой посмотрел на Жданова.

– Недолго музыка играла… Я же сказал, что закрою, – он остановился возле стола, на котором стояла недопитая бутылка. – Побухать успел, пора и назад возвращаться.

Жданов не реагировал. Сидел и смотрел на свои руки.

– Ну что, тебе впервой что ли? – Опер встал сзади. – Лапки за спину, окольцуемся и полетели в края не слишком тёплые.

Жданов не пошевелился.

Опер, потеряв терпение, положил руку к нему на плечо, намереваясь резко скрутить бывшего зека, но ощутил неожиданную боль в заломленной кисти, согнулся, и в ту же секунду Жданов оказался за его спиной.

– Бросаем железки, ребята, – приказал он сержантам.

Те растерянно смотрели на происходящее, не опуская, правда, автоматов.

– Тебе же вышак светит, – прохрипел опер через зажатое опытной рукой горло.

– Прикажи мальчикам бросить железо, а то я отберу, и будет очень больно, – Жданов уже завладел пистолетом, но не направлял его на людей. – А сами на пол, и все останутся живы.

– Положите оружие, ребята, – опять прохрипел опер, – Сдавайтесь. Всё равно никуда не уйдёт.

Сержанты с готовностью побросали автоматы, и легли на пол. Жданов ловко связал всех троих. Подобрал автомат, забрал у пленных все магазины, и аккуратно сложил всё в вещмешок. Подошёл к оперу, присел на корточки, улыбнулся устало и сказал:

– А я ведь уехать хотел. Получил бы паспорт, и не было бы меня в городе. А теперь конец твоей карьере. Не простят тебе этот случай. Потерю личного оружия никогда не прощают. Я знаю.

– Да куда ты денешься без документов. Сегодня же в розыске будешь. Город обложат так, что мышь не проскочит. Сдайся, и я этот случай забуду.

– Ладно, бывай, мент, — Жданов направился к выходу и запер дверь. Как по команде послышались крики пленённых милиционеров. Он оглянулся на дом, чуть поклонился ему, швырнул ключи в поленницу, и скрылся в переулке. Больше его никто никогда не видел.

(с) Николай Попов

Печать