Выходное чтиво: «Мой город приполярный»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинский поэт Николай Выкочко. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Усинск, Усинск, мой город приполярный,
В стремленье жить – не терпишь суеты,
И неба свод свой слог эпистолярный
О нас, слагая, шепчет с высоты.
Одетый в снег, ты чистый и белёсый,
Сжимая губы, дышишь через нос,
И вьётся пар, как чуб светловолосый,
По-над тобой затеплившись в мороз…
С припухших крыш свеваешь иней колкий,
И в свете дня искришь фасад домов,
Вокруг тайга, но дух сосны и ёлки
Не чуешь ты, попавший в плен дымов.
Гудят машин добротные моторы,
От гаражей, из труб печных – туман.
И где-то там, где вверх теснятся горы,
В гортанный бубен бьёт рукой шаман…
Мороз и снег и солнце – не причина,
На лёд Усы – сочится клюквы сок,
И ты, Усинск, взрослеешь как мужчина,
И время студит, серебрит висок…

Выходное чтиво: «Зарубил медведя»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинский прозаик и поэт Николай Попов. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Ферапонтов грамотно врал. Каждый день. Самозабвенно, а про женщин смачно. Публика подобралась благодарная. Дальняя делянка, план готов. Навалили, отсучковали, отволокли, простой. Ни водки, ни девок, карты с домино – тоска. И Ферапонтова понесло без тормозов. То моря покоряет, то клады в Узбекистане ищет. Не проверишь, а кто с наводящими вопросами рискнёт, так и отскочит. Детально знает материал Ферапонтов, до мелочи.

Со мной, правда, не пройдёт, я вруна одной интуицией чую. Он про женщин, ан нет, не было, не такой ты физиономии, чтоб с такой, как рассказываешь, кувыркаться. Не верю. Нутро, как лакмусовая бумажка, краснеет от вранья. Но ловок шельма, не подкопаешься. Он ловок, а я терпелив. Когда-то проколешься, а я тут, как тут. За ноздрю, и к ответу. Эх, мне бы в органах работать, талант пропадает. Я бы и в больших масштабах пользу бы приносил. Не разглядели, маюсь по делянкам, но ничего, талант, что росток после вырубки, прорастёт.

Сегодня Ферапонтов начал с лёгкого. Анекдотцем пошленьким привлёк внимание, шуточкой закрепился, и понесло его в даль бесконечную:

– Я раз под Ухтой лес валил. Ну, города ещё не было, а лесу много надо. Платили по тем временам – полгода и «Москвич». Молодой, после армии, меня бригадиром поставили. Девок-сучкорубов и поварих в подчинение, мужиков-машинистов и вальщиков дали, и рули Анатолий, давай мачтовую сосну стране.

– Ну, на девчонках-то ты отлежался? – встрял кто-то из мужиков.

– Хвастать зря не буду, – деланно смущённо набил себе цену Ферапонтов, – но географию я, именно, по ним изучал. Их-то со всей страны в тайгу набилось.

– У тебя с этим вопросом не заржавеет, – поощрительно хохотнули мужики.

У меня аж колотушка в груди подпрыгнула. Ни рожи, ведь, ни кожи, сосну ни разу не толкнул – переломится, а по бабам – так Казанова. Мужики как завороженные верят, не усомнятся. Ладно, подождём.

– Вот значит, навалили мы стволов столько, что девчонки-сучкорубы зашиваются. Татарочка, старшая у них, Гуля, кричит, давай, мол, подмoгу, бригадир. Что не помочь. Взяли топоры, и айда сучки рубить. Я разошёлся, девчата же смотрят, топор в руках, как игрушечный, летает, от телогрейки пар идёт, красота. Тут слышу крик, оглянулся, а моя бригада разными путями по сугробам драпает. Что за чёрт, думаю. По сторонам глянул… Всё, смерть пришла. Медведь, – тощий, голодный, и злой. И на меня прёт… А у меня только топор, да душа в пятках заблудилась…

Ферапонтов встал, обозначив важность момента, размял сигарету, крепко, вкусно затянулся. Мужики слушали, не сводя с него нетерпеливых глаз.

– Вижу, не разойдёмся, – продолжил он. – Я топор покрепче сжал и на него. И куда попадя, стукнул, не пропадать же зазря. Топор в теле застрял, я топорище и отпустил. Глаза зажмурил, умираю, значит, загодя. Время выждал, нет вроде, жив… Смотрю, а эта махина рядом, без жизни валяется. С одного удара завалил. Вот ведь, думаю, бывает же. К стволу прислонился, закурил, и тут на меня трясучка напала, ни встать, ни сесть, всего трясёт. Так меня бригада с ружьями и застала.

– Ты! Медведя! Лёгким топором, с удара положил?! – усомнились мужики.

– Ну, да, точно в шею попал, – уверенно врал Ферапонтов. – И столовой приварок, и я в почёте. Начальник участка потом с полгода шутил, мол, Толика в лес не пускайте, всех медведей перебьёт.

Мужики зашевелились, пошли шуточки и рассказы про охоту, рыбалку, чудеса с этим связанные. Поверили балаболу. Главное, все лесовики, охотники через одного, косолапого не раз вблизи видели, а заморышу слабосильному в рот смотрят. Тот приосанился, и уже подробности шпарит, как народ сбежался, да его водкой отпаивал. Не знает брехло, что попался, и теперь я не я буду, если его с мутной на чистую выведу.

Вечером Ферапонтов заступил истопником. Теперь всю ночь будет смотреть на огонь, в открытую печку. Внимательно так смотрит, а живое пламя съедает полешки, вдумчиво, чуть покачиваясь. Он набросил ватник, затянул ремнём и направился на улицу за запасом дров.

– Помочь, Толик? – спросил я, поднимаясь с нар.

– Управлюсь, – ответил он походя.

– Помогу, – я уже подпоясывался. – Заодно и проветрюсь.

Мы вышли во двор, взяли санки и отправились к поленнице.

– С медведем-то ты здорово сбрехал, – начал я.

– Чего брехать-то, как было, так и рассказал.

– Ты же у меня в прошлый раз книгу брал, оттуда и вычитал, – меня уже начала слегка бесить его наглая ложь.

– Так, то ж мой случай, с меня писали. Автор-то местный, в газете вычитал и в повесть вставил.

Ну, мозгокрут, опять выворачивается, причём в лице даже мускул не дрогнул, спокойно так говорит и дрова на санки складывает. Тут уж меня повело, не остановить. Крепко, пустой рукой, двинул ему в зубы, навалился мёртво, и горло сжал, не взбрыкнешь. Захрипел он, дёрнулся было, да куда ему, мозгляку, против меня.

– Ну, ботало, говори! Сбрехал?

Он испугано заморгал, соглашаясь. Я придвинулся к нему, так что наши бороды соприкоснулись.

– Сейчас пойдёшь к мужикам и скажешь правду. Понял?

Он опять согласно зашевелил ресницами. Разжав хватку, я, пока он отряхивался, загрузил санки и кинул ему верёвку. Так и пошли, как под конвоем.

В избе Ферапонтов понуро прошёл к столу. Бригада удивлённо оглянулась, кто-то даже привстал на нарах.

– Я это… мужики, – начал он сипло, – соврал сегодня про медведя.

Кругом зашевелились, слегка качнув головами. Я строго, сбоку, смотрел на Ферапонтова.

– И раньше тоже врал, – он опустил глаза. – Про всё.

Мужики заулыбались, расслабились, заговорили все разом:

– Да ладно, Толик, знаем мы…

– Других книжек в клубе нет…

– Радио в тайгу не провели, так ты у нас за него…

– Без зла же, а время идёт…

На меня тем временем недобро и внимательно смотрел бригадир. Изучал даже. Здоровый, что тот медведь. Остальные тоже уставились, заметив разбитую губу Ферапонтова.

Больше бригада меня в лес не брала.

(с) Николай Попов

Выходное чтиво: «У тебя я тоже лучший из мужчин!»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинский поэт Евгений Чекунов. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Многим кажется, а мне особенно:
Здесь тебе, серьезно, каждый рад,
Где единственно для всех особенной
Прежде не было, так люди говорят.

И еще, что ты строга уверенно:
С вахты ждет жених тебя домой…
Но в широтах этих, крайне северных,
Просто всякое случается порой.

Как шаман пурга по тундре мается,
Да трещит не шуточный мороз,
Буровая день и ночь старается:
Работягам в смену – не до папирос!

Переменный ток уносит линия,
Дизель генераторный ревет,
Провода подколотые инеем
Перекинул через небо самолет.

Пред чертой торосов моря Карского,
Семьдесят отважных мужиков,
За Российский рупь, да литр баварского
Мезозой качают из земных мозгов.

А свои – не то чтоб отморожены,
Белое безмолвие не в счет,
Ровно звезды на небо положены,
Значит нынче точно, крупно повезет.

Я шагаю, чтоб без промедления:
Мне с ночной – позавтракать и спать.
Но на кухне – чудное мгновение
Спрашивает, что и сколько подавать.

Борщ, грибной, солянку или с клецками?
Ладная фигурка со спины,
Ох уж эти взгляды наши плотские,
Я б их запретил на уровне вины!

Издевается судьба наверное –
Ей бы в город или на юга,
А она по северам уверенно,
Где короче бродня нету сапога!

Очередь немеет без сомнения,
С водкою случился бы запой,
Что еще сказать о градусе плавления –
Мой язык под нёбом, точно стал не мой!

Знаками ей – супа половиночку,
И еще – как вам живется здесь?
А она мне в профиль, через спиночку
Говорит: идите-ка вы лучше есть!

Я такой: раз женщина понравилась,
Значит надо толк, чтоб в этом был,
Ну а нет – так нет, такое правило –
Зарывайся в ил зеленый крокодил.

За вторым опять иду к окошечку,
У плиты мужик стоит спиной,
Спрашивает: рис или картошечку?
Аппетит пропал, спасибо, дорогой.

В общем, целый месяц к ней подкатывал,
Выяснилось, что не я один!
А она – мол, я давно сосватана,
Дома самый лучший в мире из мужчин!

Рано или поздно – все кончается,
Даже вахты бесконечный плен,
«Дембель» неизбежно приближается –
Завтра до родных отчаливаем стен…

Больше суток ждем свою вахтовочку,
Проедаю сменщика талон,
И на третие беру перловочку,
Не дает зараза номер в телефон!

Через месяц будет все по-старому –
У такой мужик всегда один…
Ты меня моя подруга не подкалывай,
У тебя я тоже лучший из мужчин!

(с) Евгений Чекунов

Выходное чтиво: «Шутка»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинский автор Екатерина Казарина. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Вот, казалось бы, простой вопрос: чем может заниматься молодая красивая умная девушка в субботу утром? А вы можете предположить: спит она, пьёт чай со свежими булочками, совершает пробежку – и ошибётесь! Молодая красивая девушка, то есть я, валялась в койке и высчитывала, сможет ли она поспать ещё пару часиков или всё-таки надо вытаскиваться из постели и приступать к уборке. Вообще-то, часы показывали уже 3 утра, хотя кто-то бы сказал, что 3 дня, вернее, 15.00.

Прикинув, что до появления моего молодого человека есть ещё часов 5-6, я сочла, что ещё пару часов на крепкий здоровый сон у меня есть, я повернулась на бок, предварительно поставив будильник. Видимо, я очень счастливый человек, раз ставлю будильник на счастливое число 17.17.

Проснулась я от треньканья телефона и от разговора. В кресле расположилась моя бабушка по отцу, любовно именуемая мною ба, а в ногах у меня примостилась бабуля, которая со стороны мамы.

— Ну наконец проснулась! – возмутилась ба, покачивая тапочкой.

— И не говори! – поддержала бабуля и стянула с меня одеяло.

— Ну бааааа!!! – протянула я, пытаясь поймать одеяло.

Этого уже бабушки не стерпели и стали так возмущаться, что я побоялась, как бы не сбежались соседи!

— Как тебе не стыдно! К тебе скоро придёт молодой человек!

— А у тебя! Стыдно сказать! Полы не метены уже неделю!

— Посуда второй день в мойке лежит!

— Бельё не сменено сутки!

— Зеркало пылью покрылось!

— Некогда смотреться в него… — попыталась вякнуть я, но меня безжалостно прервали.

— А если ОН захочет посмотреться? А об этом ты не подумала?

— И вообще, прости хоспади, ты на себя в зеркало смотрела? Ноги не бриты уже сутки!

— Ба! – взорвалась я. Хоть они и мои родственницы, хоть и в возрасте, но совесть-то надо иметь!

Пришлось встать и пошлёпать на кухню. Под бдительным руководством моих бабулей перемыла всю посуду, все поверхности. Эти две старые перечницы даже заставили меня вымыть батарею: «А вдруг он захочет носки сюда повесить!»

Когда стала отмывать полы, то ба клюкой пригнула мою голову к полу:

— Ниже, ниже наклоняйся! Дальше руку под диван суй! Вдруг у него зажигалка выпадет и закатится, а у тебя там пыль вековая!

— Он не курит! – опять попыталась возмутиться я.

— А если не зажигалку, а телефон? – оборвала безжалостно бабуля и добавила пинок, чтобы я ещё наклонилась. – Ниже!

В полной мере ощутив себя рабом на плантации, я залезла в ванную.

— Не забудь соскоблить старую кожу с пяточек! – продолжала инструктировать ба.

— И бритву поменяй – эта уже старая. Кожа будет не как шёлк! – сунула свой длинный нос бабуля на полочку с моими принадлежностями.

— Я уже большая! – пробурчала им в ответ, но словила подзатыльник.

— Мала ещё – старшим перечить! – в один голос отчеканили бабули и занялись моими волосами: промыли их, намазали чудо-травами и вновь промыли.

Да, в этом мои бабушки толк знали.

— Идёт! Идёт! — Внезапно засуетились они. – Вылезай уже! Вытирайся! Тебе ещё надо намазаться маслом и чайник поставить!

Я медленно заскрипела зубами:

— Вы что, будете мне ещё и ночью советы давать?

— Нет! – смутилась бабуля. – Мы же воспитаны правильно и не позволяем себе подсматривать.

— Конечно-конечно! – заулыбалась ба, но как-то очень фальшиво.

— Ах вы старые перечницы! – я выскочила за ними в коридор, старательно лупя тряпкой по обеим.

Но тут распахнулась входная дверь, и на пороге показался он. Я медленно залилась краской: после процедур и ссоры с бабушками я совсем забыла одеться…

— Да, кстати, — донеслось с потолка, где медленно таяли два призрака моих бабулей, — сверху будь медленнее – ему так больше нравится!

(с) Екатерина Казарина

Выходное чтиво: «Женщина на помеле»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинская поэтесса Евгения Аркушина. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Дни новогодние отмечены,
А на столе свеча горит,
— Вы — удивительная женщина,
Сидящий рядом говорит,
И под французскую мелодию
Вино мерцает в хрустале…
В такое «посленовогодие»
Слетать бы к Вам… на помеле!

Забыв про правила приличия,
Через закрытое окно
Ворваться в только Ваше, личное,
И улететь, не все ль равно?
А после разбросать над городом,
В метели ветреной кружась,
С плеча, на все четыре стороны,
Свое отчаянье и страсть,

И в окруженье звезд мерцающих
Вновь приземлиться за столом.
— Сидящий рядом, понимаете,
Вы говорите не о том:
Что с одиночеством повенчаны,
Что нету счастья на земле.
В окно взгляните! Нет ли женщины,
Летящей к Вам — на помеле!

(с) Евгения Аркушина

Выходное чтиво: «Отпусти»

0

Сегодня в рубрике «Выходное чтиво» усинская поэтесса Наталья Стикина. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: .

Сегодня листву не сжигают в кострах.
Она на земле превращается в прах.
Тогда почему воздух пахнет золой?
А ты… Ты как будто чужой.
Но, может быть, солнце добавит штрихов
В бумажное время печальных стихов,
В дождливое время багряной поры,
Сомнений, измен и хандры?
Что, впрочем, не важно. Здесь, в мире двоих,
Мотив вечной верности скомканно стих.
И только осеннего ветра рингтон
застрял меж редеющих крон.
За тёмными стёклами прячешь глаза,
Но нервным движеньем цепляешься за
Рукав моей куртки, и шепчешь: «Постой…»
Зачем? Ты теперь мне чужой…
Безмолвствует небо, взирая на нас:
Таких дураков оно знало не раз.
Внутри меня дождь начинает идти…
Рукав… Нет, меня. Отпусти.

(с) Наталья Стикина

Выходное чтиво: «Танька»

0

Мы продолжаем нашу рубрику, чтиво выходного дня. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: . Сегодня в рубрике творение ухтинского автора. Анатолий Цыганов. (г.Ухта)

В детстве я часто болел, поэтому друзей среди сверстников у меня не было. Когда голопузые сорванцы играли в лапту, которую у нас называли по-своему — «бить-бежать», я лежал с очередным воспалением лёгких. Потом с трудом выздоравливал, и гоняться за подзагоревшими на весеннем солнце пацанами уже не мог. Незначительные нагрузки вызывали сильнейшее сердцебиение и одышку. Чаще всего я уходил в ближайший лес и, представляя себя знаменитым охотником, гикал и аукал в кустах ивняка, в изобилии росшего по берегам мелководной речушки, носящей громкое название Барлак.

Из леса таскал домой разные коряги, которые в моём представлении казались охотничьими трофеями, добытыми в неравной схватке с дикими зверями. Корягами я постоянно захламлял ограду, за что мне не раз попадало от родителей. Однажды, сгибаясь под тяжестью очередной добычи, я увидел, как в соседний дом въезжали новые жильцы. Я остановился и с любопытством стал наблюдать за необычным процессом. Необычным было то, что из кузова машины выносили непривычные для сельской местности вещи. Это были и огромные напольные часы, и громадный радиоприёмник, и большой коричневый комод. Для нас, деревенских жителей, пределом мечтаний были часы-ходики с двумя гирьками да круглая тарелка динамика, работающая от общей сети подключения местного радиоузла.

Я стоял, разинув рот и позабыв о своей ноше, как вдруг в окно кто-то постучал. Через стекло смотрела девчонка с двумя рыжими косичками, торчащими одна — вверх, а другая — в сторону. Она призывно махнула маленькой ручкой и в мгновение исчезла.

Я положил корягу и с опаской взошёл на крыльцо. Робко переступив порог, я оказался в обставленной по-городскому квартире. Большой кожаный диван занимал немалую часть комнаты. В углу стоял знакомый комод и часы, которые только что внесли и ещё не установили на место. Три книжных шкафа были до отказа заполнены книгами. А самое интересное было то, что посреди комнаты стояла кресло-качалка. В кресле сидела та самая девчонка, которая махала мне из окна. Ноги её были укутаны тёплым одеялом. Меня это очень удивило — на дворе июль, а она так тепло укутана.

— Тебя как зовут? — приветливо спросила обладательница непокорных косичек.

— Толька. А ты — Танька. Вы недавно приехали. Я видел, как ваши вещи сгружали. Твой отец у нас на радиоузле работать будет. Мама говорит: тебе лечиться надо. Ты что — больная?

— Да, мы в городе жили. У меня вот, ёлки-зелёные, ноги болят. Врачи говорят — свежий воздух нужен. Природа всё может вылечить. Нам и пришлось переехать. А ты что тащил?

— Это я лося подстрелил, — гордо ответил за меня знаменитый охотник.

— Здорово, ёлки-зелёные. Я, когда поправлюсь, тоже буду на охоту ходить. Я лук и стрелы умею делать, как в племени делаваров.

Тогда я ещё не знал, кто такие делавары, и мне это слово поначалу не понравилось. Мы ещё поговорили о разных делах, и я понял, что нашёл родственную душу.

Прошло два месяца. Танька поправилась. Она стремительно порхала по двору, сметая всё вокруг, будто хотела наверстать упущенное, и в своём стремлении заражала энергией окружающих. Подруг она не признавала. Куклами и тряпками не интересовалась, а мальчишки её сторонились, настороженно воспринимая попытки Таньки к сближению. Поэтому во всех наших играх присутствовали только вымышленные друзья. Но какие это были люди! Мы плыли вокруг света с каравеллами Магеллана. Стремились на Север с Георгием Седовым. Искали Землю Санникова. Что только мы не предпринимали, стараясь быть похожими на героев прочитанных книг, которыми были забиты книжные шкафы дяди Паши, отца Таньки, в прошлом радиста полярной метеостанции.

Мы особо никого и не пускали в наш придуманный мир. Лишь однажды, когда играли в аборигенов Австралии, к нам прилип соседский мальчишка, Петька.

Петька был на год младше меня и вечно шмыгал сопливым носом. Его отовсюду гнали, и он уговорил нас взять его с собой в Австралию. Чтобы испытать нового члена экспедиции, мы решили проверить его на выдержку. Я как раз изготовил бумеранг аборигенов, и Танька задумала испытать его на Петьке. По замыслу Таньки, я должен был пустить бумеранг в Петьку, бумеранг должен был лететь прямо на него, затем обогнуть его по дуге и вернуться ко мне в руки.

При этом убивались два зайца: испытывалась Петькина выдержка, и определялись лётные качества бумеранга. Мы поставили Петьку на открытой лужайке, я хорошенько размахнулся и запустил бумеранг. Бумеранг, пролетев расстояние до Петьки, почему-то не захотел огибать препятствие и ударил жертву прямо в лоб. На лбу вскочила огромная шишка, и Петька побежал жаловаться родителям. Нам здорово влетело, а Танька сказала, что Петька хлюпик и не годится для наших будущих экспедиций. Я с ней согласился, так как рядом со Шмидтом, Крузенштерном и Колумбом Петька явно проигрывал. И большинством голосов мы исключили его из нашего коллектива.

В лесу мы построили хижину из подручного материала. Крышу слепили из старых кусков железа и на стену повесили на цепях тяжёлую корягу, вытащенную из реки, которую считали настоящим бивнем мамонта, так как попытки резать её ножом не привели ни к какому результату. Рядом я повесил выструганный из деревяшки охотничий нож, который Танька выкрасила акварельной краской. Получилось очень даже здорово. Особенно нам нравилось сидеть в хижине, когда надвигался дождь и барабанил по листам железа, а нам внутри было сухо и уютно. Если дождь заставал нас вдали от хижины, мы мчались домой к Таньке, где всегда никого не было. Мать и отец целыми днями пропадали на радиостанции, что-то там отлаживая и ремонтируя. Мы вытирались насухо широким махровым полотенцем. Я таких никогда не видел. У нас, деревенских, в ходу были льняные и вафельные. Забирались под одеяло и начинали строить планы будущих экспедиций. Поначалу я стеснялся Таньку. Но она, будучи на два года старше, строго сказала, что если мы решили быть всегда вместе, то надо привыкать друг к другу. Особенно если мы будем двигаться к Северному полюсу, здесь уж не до стеснений. Закон выживания гласит, что вместе всегда теплее, а тепло — это главное в Арктических льдах, и тут уж выбирать не приходится.

Я придвигался ближе к Танькиному плечу и смотрел, как бьётся жилка у неё на тонкой шее. Сердце моё замирало от ощущения надёжности и покоя, и я засыпал под голос будущей спутницы в великих путешествиях. Танька обижалась и пребольно пихала меня в бок. Я просыпался и снова слушал её убаюкивающий голос и соглашался со всеми её придумками.

Особенно нас взволновала судьба экспедиции Русанова. Больше всего поразило то, что экспедиция пропала и никого так и не нашли. Мы представляли, как измученные люди пробираются сквозь льды, как находят Землю Санникова. Там они остались и ждут помощи. Видели же Землю Санникова многие полярники, значит, она существует. Надо идти на поиски пропавшей экспедиции. Мы твёрдо встали на этот нелёгкий путь и поклялись, что выполним нашу задачу. В конце — концов, не так уж много времени прошло после пропажи Русанова и его людей — каких-то сорок-пятьдесят лет. Конечно, он уже немолод, но он должен быть жив. Наша задача — найти Землю Санникова! А там мы встретим самого Русанова.

К тому времени, как мы утвердились в своей идее, наступила зима, и мы принялись за подготовку к длительной экспедиции на Север. Для выполнения этой задачи нам было нужно надёжное оборудование. И в первую очередь — собачья упряжка и нарты. Как выглядят нарты, мы уже имели представление, почерпнутое из рисунков и фотографий. Соорудить нечто подобное из беговых лыж было делом простым. Конечно, пришлось пожертвовать парой охотничьих лыж из личных вещей дяди Паши, но он нас должен был простить. У нас же была героическая задумка — спасти людей!

Собрав соседских дворняг, мы связали их в общую упряжь, привязали к нартам и попытались сдвинуться с места. Собаки рванули в разные стороны и, запутавшись в постромках, подняли отчаянный визг. Еле распутав животных, мы глубоко задумались. Нужен был какой-то толчок, чтобы собаки потянули нарты. Танька быстро нашла выход. Она сказала, что если взять кошку и пустить её впереди своры, то собаки дружно потянут нарты, а там только успевай ими управлять. Как управлять нартами, мы понятия не имели. На следующий день я снова связал пойманных дворняг, сел в нарты и стал ждать Таньку. Танька гордо вышла из дома, пальто топорщилось, выдавая спрятанную за пазухой ношу.

Она отошла на двадцать шагов и крикнула, подражая крику филина. Это означало готовность номер один. Я вцепился в нарты, Танька бросила кошку на снег… Всё, что я запомнил — это дружный вопль собак, белый вихрь снега и внезапно выросший перед глазами телеграфный столб.

Очнулся я на кожаном диване в Танькиной квартире. Надо мной хлопотала её мама, а сама Танька взахлёб ревела в углу. Рядом с ней валялся широкий отцовский ремень. Всё было понятно без слов. Шрам над виском до сих пор напоминает мне неудавшуюся спасательную экспедицию.

С нас взяли страшную клятву, что мы больше не будем брать чужие вещи — имелись в виду дяди Пашины лыжи — и прекратим мучить животных. Клятву мы охотно дали, потому что лыжи всё равно были сломаны, а животных мы не мучили — это были издержки подготовки к сложному переходу по льдам Арктики.

После краха первой попытки спасательной экспедиции мы задумались о замене собак чем-то более надёжным. Конечно, в стране были и самолеты, и пароходы, и даже дирижабли, но нам они были не по карману. Мы решили, что пройти к Земле Санникова надёжнее всего на лыжах. Танька твёрдо заявила, что на лыжах пойду я, а она разобьёт базовый лагерь и будет поддерживать со мной связь по рации. Танька тоже очень хотела пойти со мной, но она знала, что не дойдёт — у неё больные ноги. С моим здоровьем тоже не всё было в порядке. Я был хилый и болезненный. С первой проблемой справились быстро: Танька отыскала две половинки кирпича и заставляла меня постоянно поднимать их над собой. Вторую проблему решили путём закаливания. Закаливаться надо было постепенно, но нас поджимало время, и Танька быстро нашла выход. Надо было начать обливаться ледяной водой, а потом перейти на купание в проруби.

Набрав два ведра воды, мы выставили их на мороз, дождались, когда вода покроется ледком, я разделся до плавок, и Танька бухнула на меня оба ведра. Я чуть-чуть попрыгал на улице, чтобы закрепить полученный эффект и растёрся полотенцем. К вечеру у меня поднялась температура, и я надолго слёг с двухсторонним воспалением лёгких. Когда выздоровел, общее собрание двух наших семей постановило, что дальнейшее продолжение нашей дружбы чревато очень серьёзными последствиями. Нам запретили встречаться, и постепенно все успокоились.

Мы тоже сделали вид, что больше друг друга не интересуем. Но, когда родители уходили на работу, я по-прежнему убегал к Таньке, и мы читали книжки и строили далеко идущие планы.

Потом дяде Паше предложили хорошую должность в городе и они уехали. Я сильно тосковал по своей подружке, но постепенно новые увлечения вытеснили детские воспоминания и я стал забывать две непокорные рыжие косички и вздёрнутый Танькин носик.

Закончив школу, я, как и большинство моих сверстников, поддавшись уговорам совхозного руководства, поступил в сельскохозяйственный институт. Отучившись два курса, я затосковал. Это было не для меня. Я не понимал, зачем мне состояние агротехники и экономические показатели сельскохозяйственных районов. С этим чувством я приехал домой на очередные каникулы.

По-прежнему пропадал в лесу и, задумавшись, подолгу сидел на берегу Барлака. Однажды, возвращаясь домой, я увидел во дворе знакомые рыжие косички. Танька нисколько не изменилась. Она стала более женственна, но всё так же стремительна была её походка и всё так же она мчалась, создавая вокруг вихревые потоки и сметая всё на своём пути.

— Толька, ёлки-зелёные! Что я узнала! Ты в сельхозинституте! Ты что забыл, о чём мы мечтали? Ты совсем офанарел! Ты же прокиснешь на своих пестиках вместе с дурацкими тычинками! Мы же с тобой мечтали о Севере, об Арктике, о путешествиях. Ты — предатель, Толька!

Танька, наконец, успокоилась:

— Ты знаешь, я сейчас работаю геофизиком. Это так интересно. Вот где простор для исследователя.

— А как же твои ноги? — перебил я поток упрёков.

— Чудак! Какие ноги? Сейчас современная техника, вертолёты, вездеходы. А какая аппаратура! Ты себе представить не можешь, на какой аппаратуре мы работаем! Эх ты. Прокисшая твоя душа!

Танька ещё долго ругала меня, вспоминая наши похождения. На следующий день она уехала. Я даже не узнал её адреса. В вихре воспоминаний это казалось такой мелочью.

Через два дня я вернулся в институт, забрал документы и пошёл поступать в геологоразведочный техникум. Моя мать долго плакала и ругала Таньку. Но я твёрдо заявил, что Танька здесь ни при чём и как дальше мне жить — это уже мои проблемы. Мать согласилась и успокоилась.

Окончив техникум, я уехал на Север. Искал ли я Таньку? Наверное, нет. Постепенно я забыл рыжие косички моей подружки. Быт затянул своей монотонностью. Лишь иногда накатывала непонятная тоска по родным местам и далёкому детству.

И вдруг судьба снова столкнула нас неожиданным образом. Однажды я оказался, не помню уже по каким делам, в геологическом управлении родного города. Шагая по коридору, я увидел до боли знакомую стремительную походку и непокорные рыжие волосы. Это была всё та же Танька. Я тихонько подошёл к ней сзади и прошептал наш полузабытый пароль. Танька вздрогнула и резко, всем телом, повернулась ко мне.

— Ты-ы? Ёлки-зелёные! Как ты здесь? Что ты здесь делаешь? Почему ты здесь?

Поток вопросов в одно мгновение выплеснулся на мою голову. Я рассказал ей всё. Мы забыли, зачем мы здесь, что происходит вокруг. Она работает в институте, закончила аспирантуру и теперь пишет диссертацию по гравиразведке. Завтра улетает на Полярный Урал и вернётся только осенью. Наша встреча была счастливым стечением обстоятельств. Ещё несколько минут, и она бы ушла. Её задержала машинистка, у которой забарахлила пишущая машинка. Это было здорово. Мы говорили и не могли наговориться, вспоминали и рассказывали друг другу о своей жизни. Мы договорились встретиться, когда она вернётся и у неё появится много свободного времени.

…Танька погибла глубокой осенью, возвращаясь с отрядом топографов. Вертолёт уже летел на базу, но попал во встречный воздушный поток. Машину начало крутить и вынесло на скалы. Пилоты уже не могли ничего сделать. Поисковая группа нашла только обгоревшие обломки вертолёта. Тел так и не обнаружили.

***

Над моей кроватью висит на цепях настоящий бивень мамонта, вид у него невзрачный. Он скорее похож на кусок коряги из моего детства. Рядом висит охотничий нож, с которым исколесил полтундры. Мои домашние постоянно раздражаются от вида этих «украшений». Много раз они пытались снять портящие общий вид вещи, но я упорно вывешиваю их на свои места. А над моим рабочим столом висит большая карта, где еле заметной точкой обозначено место гибели Таньки.

Я подолгу всматриваюсь в эту точку, и мне кажется, что Танька жива, ведь тела её так и не нашли, как и тела Русанова. Может, она ушла на поиски Земли Санникова и сейчас ждёт моей помощи.

(с) Анатолий Цыганов. (г.Ухта)

Выходное чтиво: «Ты могла бы родиться рыцарем»

0

Мы решили немного расширить нашу рубрику «Воскресное чтиво» и добавить к прозе стихи. Теперь наша рубрика будет именоваться «Выходное чтиво». По субботам мы будем публиковать стихи, а по воскресеньям прозу. Попасть в рубрику может любой желающий, для этого надо прислать своё произведение нам на электронный ящик по адресу: . Сегодня в рубрике творение усинского автора. Дарья Филитова

Ты могла бы родиться рыцарем,
Бестолковым, смешным и ветреным,
И доспехами громыхающим –
Просто вылитый Дон Кихот!

Ты могла бы родиться рыцарем,
Справедливым, наивно-преданным,
Всем советам готовым следовать –
Но, конечно, наоборот.

Ты могла б воевать с ужасными
Великанами и драконами,
Честь прекрасных принцесс отстаивать…
Ну, и принцев. Куда ж без них?

Ты смотрела б в лицо опасности,
Но не трусила. И законами
Не связать тебя точно было бы,
Как каких-то людей других.

Но ты точно иной не стала бы,
Никогда и ни в коем случае!
Все такой же была б упрямою,
И ехидною, и смешной…

И все так же ты защищала бы
Обездоленных и измученных.
Ты же рыцарь. А значит, точно же
Не сыскать мне другой такой.

…Я смотрю, как летают птицы и
Об одном все и том же думаю.
Эта мысль меня измучила
И давно не дает мне спать:

Если ты родилась бы рыцарем,
Самым смелым и честным рыцарем,
То тогда бы ты все ж позволила
Санчо Пансой твоим мне стать?

(с) Дарья Филитова

Усинск
дождь
24 ° C
24 °
24 °
53%
2kmh
90%
Пт
-7 °
Сб
-6 °
Вс
-6 °
Пн
-7 °
Вт
-3 °